— Осмотреться надо, — Гелон повертел пальцами в воздухе, подбирая правильные слова. — Поживем тут немного, деревни окрестные пощупаем. Если тут добрая земля, останемся. Если нет — сожжем здесь все, и поплывем дальше.
— Дело говоришь, — одобрительно кивнул Тимофей, отхлебнув прямо из горла кувшина, который держал двумя руками. — Я в один колодец заглянул, едва на донышке воды увидел. А что тут летом будет? Сушь здесь великая стоит, дядька.
Пьяный разгул наемников стих сам собой, когда черное одеяло ночи укрыло многострадальный город. Со всех сторон раздавался сытый храп воинов, которые утопили в вине свой сегодняшний страх. Почти все они спали, и лишь измученные их ласками женщины плакали беззвучно, не смея побеспокоить своих новых хозяев. Они могут убежать, пока врага сморил сон, да только куда? Почти у всех мужья, отцы и братья мертвы, а славного Угарита больше нет. Женщины всегда чувствуют сердцем. Они знают, что будет дальше. Воины, пришедшие с безграничных просторов Великой Зелени, останутся здесь на какое-то время, а потом разорят своими набегами все вокруг. Когда они, налетев как саранча, разграбят убогие деревни хлебопашцев, то сядут на свои корабли и поплывут дальше. Туда, где земля еще родит, а скот находит себе пропитание. И пусть боги будут милостивы к несчастным женщинам Угарита и не позволят новым хозяевам бросить их здесь, на верную погибель. Очень скоро тут не останется ни единой живой души, кроме обожравшихся мертвечины грифов и шакалов, которые придут из пустыни на запах смерти. Хищные птицы не смогут взлететь, а сытым шакалам будет даже лень напасть на них. Тут так много еды, что в этом просто нет никакой необходимости.
Великий город, перекресток торговых путей, где люди жили последние пять тысяч лет, разорен дотла и никогда больше не поднимется вновь. Само имя его будет забыто, а народ растворится в других народах, пришедших отовсюду, от самого круга земли. Только ни один человек из тех, что находился сейчас на его щедро политой кровью земле, об этом не думал. Совсем скоро они двинут дальше, чтобы, подобно стае волков, утолить свой голод новой жертвой.
Весна в наших краях наступает рано. Только недавно дул пронизывающий ветер, а миновала неделя-другая, и на улице уже совсем тепло, и толстый плащ нужен только ночью. Небесное светило подбирается к солнцевороту, когда день окончательно поворачивает на лето, а крестьяне выходят на поля, готовясь к посевной. У них теперь дело куда быстрее идет. Тугое ярмо, которое душит коней, заменил хомут, и наши рабы прихватили еще землицы, о чем раньше и мечтать не могли. Отец сдался, наконец, и перевел их по моему совету на оброк. Теперь урожай мы честно делим пополам. Это сущий грабеж, конечно, но рабам и это за счастье. Думаете, после этого они меня полюбили? Да как бы не так. Они посматривают с опаской, а когда я приказал не выстригать им темя и не ставить подросшим мальчишкам клейма на висок, окончательно уверились, что у меня не все в порядке с головой. Ну и демоны с ними, плевал я на их мнение. Надо сказать, что в роль родовитого воина я уже вошел окончательно.