— Гляди, старшой, — присвистнул Главк, афинянин, который шел под командой Тимофея. — Тут золото и жемчуг! Вот это свезло нам! Не иначе, раб хозяина за нас ограбил. Смотри, башка в порезах вся.
— В общую кучу отдашь, все по обычаю разделим, — кивнул довольный Тимофей, который с трудом, враскачку, вытащил из тела копье. Широкий, в виде листа, наконечник застрял между ребер беглого раба.
— А оружие тоже делить будем? — ревниво спросил Главк, здоровенный малый, у которого от многолетней гребли плечи и руки оказались непропорционально могучими, в отличие от тонких ног.
— А оружие твое то, что сам в бою взял, — усмехнулся Тимофей, на котором сиял снятый с покойного Уртену доспех. — Это тоже обычай такой. Не знал?
Главк засопел недовольно, но спорить не решился и поудобней перехватил дубинку, украшенную затейливой резьбой. Он немало голов разбил ей сегодня, но хорошего оружия ему так и не досталось. Только дрянные ножи и кривые копья небогатых горожан. Копье у него уже есть, но с дубиной ему сподручней.
— Куда пошли, олухи? — заорал Тимофей, вспоминая науку многоопытного дяди. — Еще успеете дома пограбить! К воротам идем! Там наше золото!
Город опустел на глазах. Окончательную точку поставил штурм царского дворца, где отборная полусотня стражи дала последний бой. Бойцы, закованные в бронзу, бились за каждый коридор, за каждый покой и зал. Данайцы, имевшие щиты, пошли первыми, тесня охрану царя Аммурапи, загоняя ее все дальше и дальше вглубь огромного лабиринта, что и был дворцом повелителя одного из древнейших городов в мире.
— Копья! — крикнул Гелон, когда остатки воинов, половина из которых была ранена, загнали в тронный зал.
Отверстие в потолке освещало выложенный камнем пол и расписанные яркими картинами колонны. Статуи богов, курильницы и лампы, стоявшие вдоль стен, притягивали к себе взгляды не избалованных роскошью пастухов, у которых даже в глазах зарябило от мешанины ярких красок.
С тихим шелестом полетел целый рой копий, многие из которых поразили вельмож в разноцветных одеждах и пышных тюрбанах, сгрудившихся вокруг массивного трона, на котором гордо восседал сам царь.
Аммурапи оказался мужем лет пятидесяти, с густыми иссиня-черными волосами, присыпанными легкой проседью, с тщательно уложенной бородой, в золотом ожерелье и с массивными перстями на пальцах. Голову его венчала высокая шапка, расшитая жемчугом, лазуритом и золотыми нитями. Он, не отрываясь, смотрел, как добивают его охрану, как перерезали его писцов и вельмож, и как из боковых покоев начали вытаскивать его жен и наложниц. Губы царя шевелились. Он шептал проклятия беспощадному врагу, особенно громиле в рогатом шлеме, с лицом, перечеркнутом шрамом сверху донизу.