— Мне нужно осмотреть крокодила, — решительно заявил он.
— Не на что там смотреть, — отрезала я, — и где гарантии, что внутри крокодила был только один паразит? Он вполне мог отложить яйца и вылупить детенышей. Возможно, их уже с десяток по палатке расползлось. Кого-кого, а вас, Родион Сергеевич, я туда точно не подпущу.
— Ясно, — Быков слегка покраснел, но больше никак эмоции не проявил. Отошел в сторонку, подозвал сопровождающих, быстро отдал приказ штурмовикам.
— Палатку вместе с содержимым сжечь. Близко не подходить. Если заметите что-нибудь живое на песке, бросаете все и драпаете оттуда так быстро, чтобы пятки в ягодицы впивались.
Штурмовики набрали немного солярки в канистру, облили палатку и подожгли. Огонь радостно охватил предложенное угощение, заплясал, быстро распространяясь, к небу потянулась тоненькая струйка дыма. Вскоре запылал разделочный стол, затем вспыхнул брошенный в угол впопыхах брезент. С шипением и треском огонь занялся рептилией, довершая начатую солнцем работу.
Выполнив приказ, штурмовики меланхолично отряхнули руки и спокойно пошли обратно к пикапу. Я обратила внимание, что один из них слегка прихрамывает. Пару минут назад не хромал, из поля зрения не выходил ни на секунду, и вдруг… Я похолодела от страшной догадки.
Может, старая рана? Ведь могут же у молоденького штурмовика быть ранения? Могут…
— Стойте, — истерично закричала я.
Они остановились и почти одновременно повернулись удивленными лицами ко мне. Хромающий штурмовик двигался чуть приторможено, словно не выспался. И голову поворачивал неестественно медленно, словно у него болела шея и даже незначительное движение причиняло сильную боль.
Может, просто фантазия разыгралась?
Однако остановить меня уже было нельзя.
— Ты, — решительно скомандовала я, подходя ближе, — ну-ка, сними ботинок и закати штанину.
Эмиссар и Чекист растерянно переглянулись, тоже попытались подойти к парню, но я перехватила.
— Стойте там, где стоите, господа командиры. Не приближайтесь ни на шаг!
Быков и Гейман вновь переглянулись. Политрук рефлекторно потянулся к кобуре на поясе, через секунду сообразив, что он делает что-то не то, быстро отдернул руку.
Штурмовик равнодушно пожал плечами, неловко сел на песок, развязал шнурки и стянул обувь с правой ноги, снял носок и закатил штанину. От щиколотки вверх по голени, почти до самого колена багровел огромный кровоподтек.
— Что с ногой? — уточнила я, хотя и так уже все поняла.
— Не знаю, — лицо у «фашиста» вытянулось, глаза округлились от удивления.
— Болит?
— Нет. Совсем ничего не чувствую.