— О чем ты?
Я еще не осознаю в полной мере случившееся. Часть меня до сих пор твердит — это ложь, дурная шутка. Часть меня все еще верит, что Игорь — верный, любимый мужчина. И он бы никогда не поступил так со мной.
Он бы меня не предал.
— За что ты так со мной?
Еще один вопрос остается без ответа. Зато Олеся выдает свою очередную мудрость, от которой меня начинает тошнить еще сильнее:
— Пришло время делиться, Ирочка.
— Чем? Мужем?
— Именно, — кивает она. — Мужем. Деньгами. Домом.
— Да ты издеваешься…
— Вовсе нет. У меня, — она выразительно кивает на конверт и лежащее рядом заключение, — между прочим мальчик. Наследник. Ты ведь знаешь, что Вертинский хочет пацана? Знаешь, — усмехается она, упиваясь моей болью. — Но ты больше не сможешь ему родить. Так зачем висеть грузом на шее мужика? Отойди в сторону. Ты все, что могла ему дать, уже дала.
— Ты действительно так считаешь? Готова отнять у своей между прочим крестницы отца?
Мой голос звенит от злости. Дочь притихает настороженно смотрит на нас.
— Он у нее был целый год. А ведь Лизы могло бы и вовсе не быть. Или ты забыла кому обязана жизнью и дочерью?
— Ты… Это мерзко и гадко!
— Думай, как хочешь, — Олеся равнодушно пожимает плечами. — Но тебе придется подвинуться, дорогая. Твое время прошло. Скажи спасибо, что у вас был этот год. Теперь у Игоря появится новый ребенок. И… новая жена.
— Вы… Вы что, обсуждали это? — внутри все обмирает от ее заявления. Как же так?
Ведь мы совсем недавно планировали отметить первый день рождения дочки после возвращения из санатория. Да, с запозданием, но тогда мы сможем собрать всех родственников, у Игоря опять же не работе будет попроще с загрузкой.
А он, получается, планировал нас бросить?
Морозова лишь многозначительно ухмыляется.
— Советую начать паковать вещи. Ты все равно уезжаешь. Так что как раз будет время успокоиться и подумать, как дружить со мной. Если, конечно, ты не хочешь в итоге остаться совсем без всего.
— Да ты… Ты…
— Я — мать его сына, — надменно заявляет Олеся. — И Игорь будет на моей стороне.
Я настолько разбита новостью, что просто нет слов. Сижу, молча смотрю на нее и пытаюсь понять — как я могла так ошибиться в человеке? Как?!
Олеся же между тем словно ни в чем ни бывало убирает снимок и заключение врача в конверт, прячет тот в сумку и встает из-за стола.
— И кстати чай у тебя просто помои. Давно хотела тебе это сказать, — бросает она напоследок, а затем уходит.
Я же сижу униженная и растоптанная. Смотрю в одну точку и ничего не вижу. Все расплывается из-за слез.
— Ма! — возмущается дочь на то, что я не обращаю на нее внимания.