— Мам, мам, пожалуйста, посмотри на меня. — Попросила я, и она, переведя взгляд, выдохнула:
— Я думала, что всякое проходит, и это пройдёт.
Я покачала головой, понимая, что не всё так было хорошо в браке родителей.
— Денег не было. Я постоянно пилила, пилила, пилила, говоря о том, что нам детей не на что растить, потому что сама уже без сил была.
У мамы дрожали руки, ледяные были. Она потянула меня на себя, заставляя присесть к ней на узкую скамейку, и чтобы я накинула на плечи плед.
Снежный вечер, хоть и тёплый, всё равно заставлял стучать зубами.
— А потом мне наши общие знакомые рассказали, что он на север собирается с какой-то бабой. Что он на север собирается, я знала. Он это говорил, обсуждал со мной. Дескать, там можно побольше заработать, вахтами опять-таки. А там, когда посчитать, что он месяц здесь будет, что месяц на севере, та же самая зарплата, как у нас. Я его ещё тогда убеждала, что это нехорошо, нехорошо. А он мне говорил, что, наоборот, выгодно. Тогда я подумала, что он от чего-то сбегает, и пришла к выводу, что от семьи.
Мама спрятала лицо в ладонях, судорожно постаралась задавить в себе истерику, но ни черта не выходило.
— Я думала, что он сбегает от семьи. Потом удостоверилась — была у него, не знаю, где познакомились. Думаю, какие-то знакомые с работы свели. Просто Маргоша.
Маргоша. — Она повторила это дважды с таким сарказмом, как будто бы даже имя могло заставить ненавидеть. — Я к ней приехала. Я когда ехала, хотела ей волосы повыдирать. Знаю, дура была молодая. Я к ней приехала, а она знаешь, где работала? В столовой при заводе. Там вход-то свободный был. Она такая ни разу не хрупкая бабенция. Я бы поняла, если бы он пошёл там к кому-то красивее, кому-то удачнее меня, а он к этой. Я стою, говорю: » у нас двое детей, вы что делаете?
Вы зачем в семью лезете?» Она плечами пожимает и говорит: “я не понимаю, о чем вы вообще”. Я когда домой приехала, он уже обо всем знал, что я ездила, что я разговаривала. Начал мне высказывать, что глупости я какие-то придумываю, что всё вообще не так, что никогда у него никого не было. Я не верила. Я его матери рассказала. А ты же бабку помнишь или не помнишь? Помнишь же, она ещё в детстве косы вам плела такие, что непонятно было, то ли косичку заплела, то ли пластику сделала, чтоб глаза к ушам подтянуть. Суровая женщина. Ты её так боялась всю жизнь.
Мама отвела глаза, и её затрясло.
— Илая, я сейчас вспоминаю, думаю, такая дура. Чего я тогда боялась? Что он уйдёт из семьи? Надо было отправлять его и на север, и куда он вообще захочет.