Взглянула на него с омерзением.
— Какой же ты подонок, Женя.
Развернулась и зашагала прочь. Сама хотела увидеть своими глазами, ну вот, увидела. Я забыла и про кольцо, и про всё на свете, мне просто хотелось оказаться, как можно дальше отсюда.
Сцена в примерочной стояла перед глазами, она теперь у меня на сетчатке выжжена. Женя догнал меня на парковке, схватил за локоть.
— Давай поговорим.
— Не трогай меня!
Он отступил на шаг, поднял ладони.
— Ладно. Тише, Юль. Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.
— А как ты хотел? — слёзы текли по щекам. — Собирался прийти и честно рассказать? Нет, ты прячешься со своей шлюхой по примерочным.
— Она не шлюха, — резко перебил он.
— А, так она честная девушка? — ядовито усмехнулась я. — Наверное, и про жену твою не в курсе? И про дочь?
Он молчал, глядя на меня исподлобья. Конечно, знала.
Я покачала головой, впервые увидев его таким. За этот год я видела его во многих состояниях. Растерянным, слабым, в ужасе, в депрессии, в ненависти к самому себе. И всё выдержала.
Но выдержать предательство не смогу.
— После всего, через что мы прошли, — я смахнула слёзы. — После…
— После того, как ты меня на ноги подняла? — резко спросил он. — Ты это хотела сказать?
Я заткнулась, как от пощёчины.
— Я тебе по гроб жизни теперь буду обязан, — сарказм делал его отвратительным. — Но знаешь, любая нормальная жена бы так поступила. Не делай из себя героиню.
Он плевался словами, а я смотрела на него и не узнавала.
— Ты хотела вернуть мужика, кормильца в семью. Я ведь был тебе удобен все эти годы. Был идеальным мужем. Вы с Соней никогда ни в чём не нуждались.
— Я хотела вернуть любимого мужчину! — как зверь, прорычала я. — Любимого мужа.
Он заткнулся, увидев мой взгляд. Как в нём умирает последнее уважение. Это был удар, который не могут нанести враги, такие удары наносят только самые близкие люди.
Я развернулась, но он не дал мне и шагу ступить. Догнал и преградил дорогу.
— Прости, Юль. Я не знаю, что несу.
Я шагнула к машине, но он не позволил открыть дверь, прижал, нависая.
— Я не должен был так с тобой поступать.
— Но поступил!
По его лицу прошла судорога. Он не мог взглянуть мне в глаза, но и не отпускал, как будто судорожно искал слова. А потом заговорил с надрывом:
— В сорок лет вдруг стать овощем — это тяжело. Тяжело, когда жена тебя обслуживает, как какой-то кусок…
— Я ни разу… — горло сдавило. — Я ни разу даже не взглянула на тебя так! Я знала, что мы всё выдержим.
Меня всё-таки прорвало, я толкнула его в грудь.
— Я за тебя боролась не потому, что мне это было выгодно! Ты идиот, если так думаешь! — несправедливость его претензий ударила по мне не меньше, чем сам факт измены. — Я тебя любила! Все эти годы, я тебе была верна, у меня кроме тебя…