Ржевскому эта часть пьесы понравилась больше, чем другие. «А Екатерина-то — баба не промах! Ловко она!» — подумал поручик и даже мог бы аплодировать, если бы руки не были заняты — приходилось обнимать Полушу и успокаивающе гладить по голове.
Тайницкий в очередной раз покосился на Полушу — готова ли читать монологи. Однако та всё ещё ревела, поэтому он взялся за ведьмину внучку Маринку, а также за крепостных, украденных из деревни Пивуны.
Маринка не смогла сообщить ничего существенного. Смысл пьесы она не поняла, а роль её состояла в том, чтобы сидеть за сценой и по знаку изображать пение соловья, вой волков и тому подобные лесные звуки. Маринка прекрасно умела это делать и, судя по всему, из-за своего умения и была взята из леса.
Никифор Филин, который каждое дело начинал возгласом «ух», признался, что в постановке не участвовал, но зато починил сцену — чуть ли не заново построил.
Кузьма Тихий, от волнения сразу сорвавшись на крик, сказал, что про пьесу тоже ничего не знает. Дескать, что может столяр понимать в этих игрищах! И вообще от него не столярничать требовали, а «малевать». Крестовский-Костяшкин заставлял «малевать» задник для сцены, а после — переделывать работу два раза, потому что чего-то не нравилось.
— Я этого упыря спрашиваю, — рассказывал Кузьма, — на кой надо было меня сюда тащить, если мазня моя не нравится. А этот упырь говорит, что был у него художник да помер. А помер оттого, что спорил много.
Кузнецы Димитрий и Митрофан — два Митька — тоже ничего не могли сказать о пьесе. Они исполняли обязанности хора, который в особо важные моменты должен был тянуть на одной ноте «а», «о» и другие такие же звуки.
Опять всё упиралось в Полушу, поэтому даже Ржевский сказал ей:
— Хватит. Не реви. Лучше ответь на вопросы господина Скрытникова, который нарочно из Петербурга прислан расследовать здешние дела. Ответишь, и сразу домой поедем.
— Нет, не сразу! — Полуша вдруг вся переменилась, освободилась из объятий барина, а её глаза, всё ещё заплаканные, загорелись гневом. — У меня для упырихи припасена пара ласковых слов. Скажу ей, а после поедем.
«Только женской драки здесь не хватало», — подумал поручик, а вслух произнёс:
— Да зачем же?
Однако Тайницкому очень понравилась эта затея.
— Да, было бы хорошо! Устроим очную ставку актёров с упырями.
Сенной сарай уже догорел. Во дворе перед барским домом сделалось темновато, хотя по возвращении из сада многие в толпе продолжали держать в руках зажжённые факелы.
«Скоро ли рассвет?» — подумал Ржевский, а Тайницкий, по-хозяйски оглядевшись, велел Маланье и двум деревенским старостам: