— Я уже не сплю, — откликнулся он, уселся в кровати и, с наслаждением потянувшись, повернулся к гостям, — Вы даже не представляете, как я рад вас видеть…
Конец фразы заглушил восторженный рык.
— Яа-а-а-ар-рл Эдда-а-ар-р-рд!!! — заорал Штерк и кинулся обниматься.
Гигант-менникайнен схватил своего ярла за плечи, выдернул из кровати, повертел, осматривая на предмет повреждений, и прижал к широкой груди.
Проявление искренних чувств тепло тронуло душу, и в то же время Эдику было слегка неуютно. Он в принципе не любил с мужиками обниматься, а гигант-менникайнен вытащил его из кровати почти голого. Вдобавок, элементы доспехов пребольно впивались в тело и неприятно холодили обнажённую кожу.
Тем не менее, Эдик не стал вырываться. Не хотел случайно обидеть. Терпел.
— Здорово, дружище, — выдавил он и похлопал гиганта по забранному в железо плечу. — Ну всё, всё, хватит… Поставь меня уже… Да задушишь же чёрт здоровенный!
Кастелянша услышала в голосе ненаглядного барина недовольство и поспешила на помощь. С немалым трудом ей удалось оттащить оттащила любвеобильного Шерка. Но в её глазах было столько же умиления, если не больше. Просто она себя лучше сдерживала.
— А где все? — поинтересовался Эдик, когда вернулся в постель и закутался в одеяло.
— Да кто где, — принялась рассказывать Нилда. — Магистр портал изучает. Хинрик с мастеровыми там же, врата затворные ставят. Бласс на каменоломни в Батоги отправился. Деккер из похода ещё не вернулся. Гуннар на заставу уехал, ещё пятого дня. Старейшина торжество по случаю вашего возвращения готовит. Только этот вот здесь отирается. Третий день не ест, не спит. Охраняет.
С последней фразой дородная кастелянша пхнула локтем в бок Штерка и вдруг всполошилась:
— Вот я дура старая бестолковая, — всплеснула руками она. — Вы, поди, и сами оголодали… Подождите, я быстро… Идоя, Амэда, барин проснулся! Живо собирайте на стол!
Последние слова донеслись уже из коридора вместе с удаляющимся топотом каблуков, но Эдик сейчас меньше всего помышлял о еде.
«Три дня проспал⁈ Врата ставят⁈ Твою мать!!!».
В голове заметались яркие образы того, что Виктор Вениаминович успел бы здесь натворить за три дня. Но за окном было тихо, о вторжении даже не заикнулся никто — это немного успокаивало. И всё же тревожное чувство не отпускало.
Эдик подхватился, соскочил с койки и стартанул вслед за Нилдой, как был голяком. У дверей пришло понимание, что владетельному лорду не след в одних только труселях щеголять перед подданными — Эдик притормозил, и его чуть не смёл разогнавшийся менникайнен.