— Поверьте, многоуважаемый маркиз, мне также очень жаль, что так все получилось. Конечно, не все от нас зависит… Со своей стороны могу предположить, что встречные предложения вашего МИДа, которые я непременно доставлю, скорее всего, мало заинтересуют Петербург. Вопрос свободы мореплавания — сиречь демилитаризации Цусимы, Курил и Сангара — для нас стоит достаточно остро: пробки из бутылок должны быть вынуты.
Тем более неприемлемым, полагаю, покажется предложение рассматривать Лондон в качестве посредника. Мы уже имеем некоторый интересный опыт британского посредничества, знаете ли. Сожалею, но война между нашими народами может затянуться… Но смею заметить, лично вы сделали все, что было в человеческих силах, дабы это предотвратить. Себя вам упрекнуть не в чем. Честь имею, многоуважаемый маркиз!
Дверца кареты закрылась, зацокали подковы лошадей, и замершие в поклоне фигуры Ито и Кимоти остались позади. И теперь наконец капитан первого ранга Русин смог позволить себе украдкой усмехнуться и облегченно вздохнуть. Расчет Алексеева, Макарова и Руднева на психологию самурайской армейской военщины оправдался полностью. Ах, если бы только знали эти польские мерзавцы-националисты, как же они помогли России этой своей безупречной диверсией!
Возложенная на него миссия была выполнена на все сто процентов. И даже чуть больше, чем на сто. Поскольку вариант с отклонением японцами русских предложений для Петербурга был предпочтительнее, чем их принятие, сколь бы цинично это ни звучало. Конечно, смертей и страданий будет больше, но в итоге много прочнее и выгоднее для России будет последующий мир. Большая политика — занятие для людей с пламенным умом, каменным сердцем и стальными яйцами, как выразился в 50-х годах XX века один французский политик и генерал. Теперь Русину оставалось только успеть во Владивосток до выхода флота.
Когда карета миновала ворота, сидевший слева от него японский морской лейтенант, извинившись, попросил российского посланника надеть на глаза повязку. Русин снял фуражку и, поворачивая голову, чтобы сопровождающему было удобнее завязать узелок, на краткую долю секунды встретился глазами с взглядом сопровождающего. Взглядом, наполненным ненавистью и страданием одновременно.
«Да, с каким же безумным наслаждением он сейчас снес бы мне череп мечом… Нет, пока еще не присмирели самураи. Не научились проигрывать. Еще надеются, что шансы у них есть, делая хорошую мину при проигранной игре. Ничего! Будем продолжать прививать им правильные манеры. Повторение — мать учения… Но, как выразился Руднев, „мама, роди меня обратно“ — так, голубчики, не будет! Всеволод Федорович обещал обязательно дождаться. Интересно, на каком же из кораблей наш новый комфлот поднял свой флаг?»