— Куда?
— Прямо и налево, — машет тот рукой в сторону и теряет к нам интерес.
А Соколов стремительно ведет меня в указанном направлении, я только и успеваю цапнут сумочку со спинки стула.
— Но выход там! — растерянно сообщаю я, пока не определившись, как я отношусь к подобному мужланству. Сашка бы сказала «токсичному мачизму».
— Мы не на выход, — бросает мне через плечо пока еще мой босс, лавируя в проходах между столиками.
Блин.
— А куда? — даже протест откладываю. Интересно же.
— Туда, где нас не побеспокоят, — рявкает ДК.
— А откуда он знает, где нас не побеспокоят? — озадачиваюсь я.
— Это его ресторан, — цедит Соколов.
— А…
— Маш! — осекает меня он, втаскивая в какую-то комнату. — А ну-ка быстро и внятно. Какого хрена?
Задвигая радость от того, что Соколов вроде как проявил собственнические инстинкты в мой адрес, я начинаю злиться. Внятно? Еще бы вопросы так же задавал.
Складываю руки на груди.
Не получается. В одной руке сумка, в другой — до сих пор зажата вилка.
ДК закатывает глаза, отбирает у меня столовый прибор и бросает его на один из имеющихся неподалеку стульев.
— И что ты хочешь услышать? — меня так бесит это закатывание глаз, что я тут же вхожу в роль оскорбленной невинности.
Окинув меня взглядом с ног до головы, Соколов запирает дверь на замок изнутри.
— Я хочу понять, какого хера ты заблокировала меня в соцсетях, не читаешь рабочую почту, таскаешься в развратном виде к мужикам и ешь чужое мясо? — он надвигается на меня, и я начинаю пятиться.
Потому что, если он подойдет впритык, у меня ни фига не выйдет делать независимый вид. Взгляд снизу-вверх это исключает.
— Потому что не могу сожрать твои нервы!
Я думала, этот ответ вызовет у Соколова вопросы, но нет. Похоже, он просто считает, что я неадекват, и переходит к следующей животрепещущей теме:
— Что история с уходом? Ты решила уволиться?
— Да. Ты это заслужил, — я вспоминаю свои вчерашние метания по квартире. Еще и не того он заслуживает.
— Я, видимо, не тому богу молился, что заслужил не божий дар, а божью кару. Маша, еще раз. В чем дело?
ДК наконец настиг меня у письменного стола.
— Ты мне не позвонил. И не написал. Я была для тебя только телом…
— Маша, в субботу я валялся с головной болью, а в воскресенье мне позвонила мать и попросила помочь. Нужно было перетереть с прорабом. А он почему-то русского языка не понимает. У меня сел телефон. Я написал тебе в соцсетях с ноута. И что? Оказывается, я в черном списке.
— Но я не добавляла тебя в черный список, — отрицаю я.
Но Соколов уже разворачивает меня к себе спиной и укладывает животом на стол.