— Ничего, ничего, разберемся, — отвечает ей бабка. — Главное, чтобы Катарине лишнего не сболтнули.
— Ты уверена, что она ничего не заподозрила?
— Может и заподозрила. Но что она кому докажет? Разве она не знала, за кого выходит замуж? Это не мы, это Фальцоне устроили бойню на свадьбе. В чем мы ее обманули?
— Ты права, Лаура, ты права. Ей никто не поверит, — Элена говорит медленно, будто отмеряет каждое слово. — Все видели, как она улыбалась Энцо. Да, жаль, очень жаль. Если бы ее там убили, никто бы не искал виноватых. Случайная жертва конфликта. Таких там было десятки.
— На это и был расчет, — сухо добавляет бабка, — что вопрос будет закрыт. И земля останется у нас.
— Надо теперь думать, что с Катариной делать.
— А что тут думать? — бабка фыркает. — В наследство она вступила. Бумаги у нее.
— Ты же не дура, Лаура. А вот муж твой похожу помутился рассудком, когда на албанский участок завещание составлял. Или ты его не читала? Он его специально составлял так, чтобы обойти Гаэтано и его прямых наследников. Он всегда его недолюбливал. Поэтому все оставил даже не тебе, а вашей дочери и ее наследникам!
— Успокойся, Элена, — примирительно бормочет бабка, — ты знаешь, Джулии этот участок никогда не был интересен. Она всегда приезжала и беспрекословно все подписывала…
— Да, но разве это справедливо? — вспыхивает Элена? — Албанское побережье с выходом к морю и частной дорогой. Старый порт, который Федерико купил через подставные лица. Там вся линия — груз, лодки, охрана. Все идет через ту землю!
— Но ведь Федерико купил, — справедливо замечает бабка Лаура.
— Да, но теперь без согласия твоей Катерины мы ничего не можем с ним сделать! Ни продать, ни переоформить, ни даже арендовать. Потому что теперь она единственный законный владелец. И теперь снова за каждой подписью Гаэтано должен идти к ней на поклон!
— Она и не догадывается, — бабка хмыкает. — Думает, виноградники какие-то.
— Да. И хорошо, если не узнает.
— Катерина после свадьбы хотела уехать… — заикается бабка.
— Теперь никуда не уедет. Мы ей не дадим. Документы все у нас. Люди вокруг тоже все наши. Даже если сбежит, дальше города не уйдет.
— А если кто-то поможет?
— Кто? Здесь для нее все чужие, она для них приезжая чужачка.
— Надо ее выдать замуж здесь, за кого-то попроще, чтобы под рукой была, — Элена уже успокаивается, говорит не с таким надрывом. — Главное, албанский участок теперь принадлежит ей, а не какому-то благотворительному фонду или монастырю. Твой муж был еще тем идиотом.
— Там что, снова начался трафик? — голос бабки звучит напротив тихо, но резко.