— Как тебя зовут?
Она заморгала, будто вопрос был неправильный.
— Тера, госпожа.
— А меня?
Теперь она побледнела по-настоящему.
— Вы… леди Эсмарис Рейвор.
Имя легло на меня как чужая печать. Эсмарис Рейвор. Красиво. Холодно. Мертво.
— Что со мной было?
— Вам снова было плохо, госпожа. Лихорадка. Слабость. Лекарь сказал, после сна нельзя волновать вас разговорами.
— Как долго я спала?
— Три дня.
Три дня. Я медленно обвела комнату взглядом. Здесь было все, что положено женщине высокого положения, — дорогая мебель, тяжелые ткани, серебро, зеркало, огонь. И при этом ощущение было такое, будто это не спальня хозяйки, а красиво устроенная клетка.
— Это мой дом?
— Да, госпожа.
— А мой муж?
Тера опустила глаза слишком быстро.
— Лорд Каэлин в крепости. Он знает, что вам стало лучше.
Не придет. Не тревожился. Не спрашивал. Просто знает. Этого оказалось достаточно, чтобы в воздухе между нами стало ясно слишком многое.
— Он был здесь, пока я болела?
— Да, госпожа.
Ложь прозвучала так быстро, что даже ей самой стало неловко.
— Часто?
— Я… не всегда стояла у дверей, госпожа.
Я откинулась на подушки и почувствовала, как внутри начинает собираться картина. Чужое тело. Чужой дом. Чужое имя. Долгая болезнь, к которой все здесь привыкли. Муж, существующий где-то отдельно. И странное, неприятное ощущение, что мое выздоровление здесь не столько радует, сколько нарушает удобный порядок.
— Зеркало.
— Госпожа, вам лучше…
— Зеркало.
Она послушно принесла овальное ручное зеркало. Я взяла его и наконец посмотрела на лицо, которое теперь было моим. Светлые глаза. Бледная кожа. Осунувшиеся щеки. Тонкие губы. Черты красивые, но словно выцветшие. Эта женщина не выглядела ни старой, ни уродливой. Она выглядела стертой. Так, будто ее долго и методично отучали занимать место в мире.
— Эсмарис давно болела?
— Да, госпожа.
— С детства?
— Нет.
— С какого времени?
Тера замялась.
— После свадьбы, госпожа.
Я медленно опустила зеркало. Вот. Главное было сказано. Не криком. Не драмой. Просто буднично, как что-то давно известное всем в этом доме. После свадьбы.
— Принеси мне все, что мне дают из лекарств.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Лекарь велел подать настой только вечером.
— Тогда настой тоже.
Она замялась, но в коридоре уже послышались шаги. Спокойные, уверенные, неторопливые. Человек, привыкший входить в любую комнату без сомнения в своем праве. Тера отступила. Дверь открылась без стука.