В горле стоял ком. Губы задрожали, дыхание сбилось. Я сама не заметила, как перешла в рыдания. Слезы катились горячие и унизительные, и все тело трясло так, будто меня били током.
— Вот так просто бросишь? — прокричала я в спину уходящему. Голос сорвался.
— А что?
Его спокойная реакция вывела меня из себя. Что он себе позволяет? Я его на лоскуты порву!
— Ты за это заплатишь! — гневно пригрозила я.
Рамир хмыкнул и полез в карман. Он покопался там, что-то вынул, подошел и вложил что-то металлическое в мою ладонь.
— Держи. Вот тебе моя плата. Знай, что ты удостоилась чести быть замужем за великим мужчиной из рода Дезумов.
Холод разлился по телу: как можно быть таким спокойным и жестоким?
Я открыла ладонь. На ней лежало несколько больших монет, сантиметра четыре в диаметре.
— Откупиться от меня решил?! — возмутилась я.
Голос мой сорвался на визг: я почувствовала себя дешевой портовой девкой, которой выдали плату за ночь. Козлина! Хорошо, хоть мы только поцелуями обошлись…
Охранник открыл створку ворот с силуэтом мужчины, ее скрип стал для меня приговором. Последнее, что отделяло меня от него. Последнее, что еще могло удержать.
Рамир шагнул наружу. Напоследок он обернулся.
— Прости, ничего личного. — И исчез.
Почва под ногами исчезла, и я падала в бездну, хватаясь за воздух, за надежду, за все, что еще секунду назад казалось реальным. Меня трясло. От возмущения, от предательства, от нарушения всех возможных прав и законов. Грудь сжималась, как в железном обруче, и единственное, что хотелось — выть, биться, рвать все вокруг.
— А ну отпустили меня! — Голос сорвался, как рваная ткань: я не столько кричала, сколько выла от боли.
На помощь двум подоспел третий охранник.
Наставник как ни в чем не бывало встал из-за стола.
— Эту к одиноким, — велел он и, держа мой документ в руке, вышел в другую дверь.
Сколько я не сопротивлялась, но охранникам удалось протолкнуть меня в третью дверь, украшенную силуэтом одинокой женщины.
Каблуки сразу увязли в земле. Я едва удержалась от того, чтобы не упасть на колени: хотелось сжаться в комок и исчезнуть из этого ада. За что?! Почему?! Как можно так легко перечеркнуть любовь, надежду, мои мечты… меня саму? Еще и сделать это таким идиотским способом!
Я раздраженно скинула правую туфлю, схватила ее и швырнула со всего маху в закрывающуюся за мною дверь. Туфля попала каблуком в расщелину между досками и одиноко зависла.
— Эй, невеста, побереги наряд! Тебе в нем еще замуж выходить, — раздался мужской окрик позади.
Чего?! Надо мною еще и издеваются?
Я обернулась.