Хозяйка и ее дочь подоили уже по три ламвы и перешли к четвертым, когда дверь на дальнем конце хлева резко распахнулась и перед нами предстало явление
В лучах восходящего солнца на пороге стоял Ивир. С лопатой в руках и голым торсом, щедро подсвеченным ярким светом.Разгоняя запах навоза и теплый пар от ламв, он чуть прихрамывая двинулся в нашу сторону.
Он ловко перекинул лопату с одной руки на другую. Каждая мышца мужчины двигалась так четко и плавно, будто под его кожей жили отдельные живые канаты.
Когда он нагнулся, чтобы поддеть навоз, мышцы спины собрались в рельефные дуги, под кожей забурлила работа. Пот блестел на его ключицах, свет играл на животе, на рельефных боковых мышцах.
Лопата входила в навоз упруго, с глухим звуком, и все тело Ивира двигалось в четком ритме: тяжелый вдох, подхват, бросок.
Я сглотнула. А затем еще раз. И еще. Я уставилась на него, открыв рот, забыв, что держу в руках вымя несчастной ламвы.
И я была не одна. Микана таращилась на него так, что едва не выронила ведро. Калия сглатывала слюну и выглядела, будто сейчас завизжит.
Они что, засматриваются на моего… мужа? Пусть и фиктивного! Но все же.
Я нахмурилась, подбородок сам собой поднялся. Пусть своих мужиков разглядывают!
Калия вдруг вскочила и куда-то убежала. Через минуту она вернулась с кружкой, налила туда свежего молока и отнесла Ивиру. Я зло поджала губы. Вот коза!
Ивир выпил жадно, вытер рот тыльной стороной ладони и коротко кивнул в знак признательности. Калия стояла рядом, глядя на него глазами, полными… откровенного восхищения.
Меня перекосило. Жар вспыхнул в груди, такой острый, что я едва не выругалась: ревновать фиктивного мужа, вот до чего докатилась.
— Крепкий мужик тебе достался. Цени! — бросила Микана, ухмыляясь. — А то уведут!
Я чуть не подавилась воздухом. Но промолчала.
Дочистив стойло, Ивир махнул нам рукой и вышел наружу. У меня аж на сердце отлегло: наконец-то никто не пялится на него, как на чудо света.
Хозяйка и Калия быстро подоили оставшихся девять ламв. А я все сидела на табуретке, мучая несчастную животину и пытаясь вернуть контроль над собственными нервами.
Микана пихнула меня в плечо.
— Так ты до вечера не закончишь, — буркнула она и сама ловко додоила мою ламву.
Затем кивнула на ведра:
— Неси в кухню.
Я схватила два ведра, свое и Миканино, и потащила их в дом. Руки дрожали от усталости, ступни вязли в утренней сырости двора, а волосы липли к вискам от влажности хлева. Как же сложно жить в деревне!
Когда я подошла к дому, у входа стояли две повозки. На козлах сидели мужчины в дорожных плащах, а сзади топтались их спутницы, стряхивая дорожную пыль с юбок.