И мир замер.
Для меня, для него, для всей вселенной. Я почувствовала это. И он почувствовал. Я видела, как его глаза, до этого полыхавшие яростью битвы, расширились от неверия. Он смотрел не на монстра, который уже разворачивался для новой атаки. Он смотрел на меня, на свой руку, лежащую на моем животе.
Он не просто почувствовал еще одну жизнь. Дракон внутри него почувствовал родную кровь. Свою кровь. Он почувствовал своего ребенка. В его глазах отразился весь мир: шок, понимание, отрицание, и следом — безграничная, всепоглощающая, отчаянная нежность. Он все понял. Почему его тянуло ко мне. Все встало на свои места в самый страшный момент нашей жизни.
Этот момент стоил ему всего. Пожиратель, воспользовавшись его замешательством, нанес удар. Его когтистая лапа пронзила бок Дарека, глубоко, до самых костей. Я закричала, видя, как из раны хлынула темная кровь, и как жизненная сила начала покидать его тело, втягиваясь в пасть монстра.
Дарек пошатнулся, но не упал. Он медленно поднялся на ноги, глядя на тварь. Но смотрел он уже не как воин. Он смотрел как отец, защищающий свое дитя.
— Ты… не тронешь… их, — прохрипел он.
И тогда он высвободил все. Всю свою суть. Его тело окутало не просто пламя, а ослепительный, белый свет, свет рождающейся звезды. Он перестал быть человеком. Он стал чистой энергией, яростью и любовью. Комнату затопил нестерпимый жар и свет. Я зажмурилась, услышав его последний, исполненный боли и триумфа рев, который слился с предсмертным визгом твари.
А потом наступила тишина.
Когда я открыла глаза, комната была разрушена. В центре, там, где только что был монстр, лежала лишь горстка серого, тлеющего пепла. А у стены, прислонившись к обломкам кресла, сидел Дарек. Свет покинул его. На его груди, в том месте, где его пронзила тварь, зияла страшная, выжженная рана, которая уже не кровоточила. Жизнь уходила из него с каждым вздохом.
Я подползла к нему, не чувствуя ни боли от падения, ни страха. Лишь всепоглощающий страх.
— Дарек… — прошептала я, касаясь его щеки.
Он с трудом открыл глаза. В них больше не было силы. Лишь нежность и бесконечное сожаление.
— Береги… — его губы едва шевелились. — Береги его…
Его рука, слабая, безвольная, скользнула с моей щеки и легла на мой живот, туда, где он почувствовал новую жизнь. Он улыбнулся. Последней, слабой, счастливой улыбкой. И его глаза закрылись.
— Нет… — это был не крик. Это был шепот, выдох, сорвавшийся с моих губ. — Нет. Нет-нет-нет…