С этого места начиналась уже моя история.
Потому что принцессу вытащили, откачали, но в ее теле уже была я. Студентка, едва успевшая поступить в ординатуру.
Мне… пришлось приспосабливаться.
Выдать себя я боялась, но так уж вышло, что Эдит Фанза и я были почти полными противоположностями. Целеустремленная одиночка и особь, чувствующая собственную ценность лишь в отражении чужих глаз.
Так что с Данте Аргаццо помолвили уже меня.
Я вошла в клан Аргаццо, жила под его крышей два месяца, утешала Данте, когда он единственный выжил после нападения перевертышей на Второе крыло. Плакала около его кресла, когда арестовали главу Аргаццо, когда пытали вассалов дома и его слуг. Когда гнев императора обрушился и на голову самого Данте.
— Но после, досточтимые вейры, — голос обвинителя поднялся до невиданных нот, — вейра Вивиан опознала кусочек тесьмы, застрявший в петлях двери архивной комнаты! Кусочек руанской старинной тесьмы, вытканной в единственном на свете экземпляре для вейры Эдит Фанза!
Он ликующе воздел палец вверх, а мое сердце рухнуло вниз от ужаса.
Ни про какой кусочек тесьмы я до сегодняшнего дня даже не слышала.
Позади меня ахнули от восторга и страстно задышали мои ненавистницы.
— А после одна из горничных припомнила, как видела вейру Эдит, идущую по коридору с какими-то документами в руках. Ночью! А ведь всем известно, что вейра Эдит Фанза не любила читать и никогда не писала писем. Вот, извольте, свидетельство ее горничных, что все послания были составлены с ее слов, но написаны ее личным бессменным секретарем вейром Канаш.
— Чем вы можете оправдаться, вейра?!
Обвинитель подскочил ко мне, пылая театральным экстазом. Я устало потерла виски.
— Это косвенные улики, — сказала твердо. — Кто угодно мог срезать тесьму с моего платья, а горничная дома Аргаццо служит дому Аргаццо и давала кровную клятву его главе.
Обвинитель с театральной улыбкой осмотрелся, словно призывая окружающих в свидетели моего слабоумия.
— И зачем же клану Аргаццо вредить самим себе?
Туше.
Откуда я знаю.
Я только знаю, что никаких документов не брала. А той ночью, про которую говорит горничная, просто отнесла документы Данте из кабинета в его спальню. Потому что он меня попросил. А ночью понесла, потому что я вспомнила о его просьбе, когда уже спать ложилась.
Мой взгляд в который раз обошел зал, отыскивая Данте, но его все ещё не было.
— А платье на мне какое было? — спросила неожиданно даже для себя. — Той ночью, когда меня горничная увидела?
Обвинитель замешкался.
Из-за стола поднялись трое судебников, нанятых моим отцом, и суд снова превратился в ругань и скандал.