Чем привлёк смутьянов именно этот особняк, совершенно непонятно, такое же как и соседние двухэтажное каменное здание под коньковой черепичной крышей с несколькими подсобными строениями и собственным колодцем, возле которого лежал труп седого раба с большой кровавой раной между лопаток. Похоже, топором рубанули.
У колоды для колки дров трое молодых парней, у одного из которых вместо нижней части левой ноги был деревянный протез, повалили на траву служанку. Двое держали и задирали ей платье, а инвалид с похабной улыбкой стоял у ног девицы и уговаривал не сопротивляться.
Ещё какой-то старый нищий вышел из птичника, держа под мышкой петуха с уже свёрнутой шеей, но всё ещё бьющегося и пытающегося вырваться.
Самое интересное происходило возле крыльца, где упёршись спиной в стену стояла плачущая женщина в дорогом шёлковом платье, перед которой находился крепкий мужик, такого же примерно возраста под сорок, как и она. Причём, он тут явно был за главного, об этом говорили относительно приличная без заплат тёмная одежда и опущенный вниз настоящий армейский клинок. Остальные грабители вооружены кто чем — ножами, топорами или просто дубинками.
— Авис, — всхлипнула женщина. — Ты ведь мне словно брат был. Зачем ты привёл сюда этих? Вспомни, как мой отец…
— Прогнал меня, да, Ольтия? — зло рассмеялся мужчина. — Я на него больше десяти лет работал как кандальник, а он меня без медного бора выставил.
— Ты же знаешь, за что!
— И ты знаешь, что я не продавал лидийцам товары мимо склада. Кто меня тогда оклеветал? твой настоящий братец. Кому тогда поверили, и ты в том числе⁈
— Авис, но…
— Всё! Хватит! — прервал он хозяйку дома. — Твой сдохший в прошлом году папашка мне не интересен. А вот его должок мне яхочу вернуть. Говори, где тайники! И учти, я знаю, сколько там должно быть, раскрой их все.
— Да их нет же, говорю. — женщина сложила руки в замок перед грудью. — После смерти папы оказалось много долгов. Я их все отдала, а то, что осталось, положила на сохранению Мерферу. Ну, ты помнишь его, ростовщик на площади Верности. Пятьдесят оборов и мои драгоценности — это всё, что у меня есть. Пожалуйста, Авис, в память о нашей дружбе забери это и уходи.
— Пятьдесят и твои жалкие безделушки? — захохотал бывший приятель. — Нет, Ольтия, не считай меня тем же глупым, влюблённым в тебя юнцом. Эй! — крикнул он в распахнутую дверь особняка. — Вы долго там ещё возиться будете⁈
Не успел он закончить фразу, как на пороге появились очередные налётчики числом два, грубо тащивших за собой прилично одетого, но босого мальчишку лет десяти.