— Твою мать! — взвыл он, выронив из рук ружьё, а левой вдруг метнул в меня топор, который бессильно отскочил от моего щита. Я аж невольно зажмурился на секунду, так как летел он мне чётко в лицо, но всё же успел выстрелить ещё раз, уже в левую руку, избавляя себя от дальнейших возможных сюрпризов. И нет, я не пожалел его, как можно было бы подумать. Просто мне нужен был язык, чтобы я не блуждал неизвестно сколько времени по дому, в поисках входа в подвал.
— Где вход в подвал? — миролюбиво поинтересовался я, подойдя к нему ближе.
— Да пошёл ты… — процедил он, с ненавистью глядя на меня. Идейный, похоже… На совесть служит.
— Неправильный ответ, — вздохнул я, и выстрелил ему в ногу. Он простонал и рухнул на пол, но всё также ненавидяще смотрел на меня. Да что я ему такого сделал-то? Так смотрит, как будто мечтает до моего горла зубами добраться.
— Слушай, я ж всё равно найду. Вот стоит оно того? — попытался убедить я его, открывая барабан, и до заряжая револьвер. Кто знает, что там дальше будет? Лучше быть готовым ко всему, — Ты же ещё не старый. Жить да жить бы…
— Хватит мне зубы заговаривать. Знаю я вашу породу. Всё рвано же убьёшь, — чуть ли не прорычал бородач, — Давай, добивай уже. Я тебе всё равно ничего не скажу.
— Эва как! — аж удивился я, — Это какую-такую ты мою породу знаешь? Я так-то тебя добивать и не собирался. Я не убийца, знаешь ли, а представитель закона. Но и возиться с тобой у меня времени нет. Там девушки могут пострадать, пока я тут с тобой светские разговоры веду. Так что не обессудь, но если я сейчас же не получу от тебя нужную информацию, то отстрелю яйца к хренам, — навёл я револьвер на его пах.
— Я думал, ты наёмник, а ты из полиции, оказывается? — пробормотал он, опасливо косясь на ствол, — Это другое дело. Я девкам тем зла не желал, хоть они и ведьмы. В подвале они. В тайном, не в основном. Вход за кухней, в кладовке. Прямо, и направо по коридору. Спросишь там повариху нашу, Глашку, как он открывается, я не знаю. Только не пристрели её случайно. Она, конечно, дура дурой баба, но добрая. Даже подкармливала этих девах. Ну, одну из них. Вторая от еды почему-то отказалась.
— Так бы сразу, — проворчал я, — На, перевяжи себе хотя бы ногу, что ли, — бросил я ему свой шарф, — И это… Не люблю угрожать, но если ты меня обманул, то я вернусь, и сделаю, что обещал.
— Не убивайте, господин хороший, пощадите! — взвыла дурным голосом толстая тётка, забившаяся в угол кухни за печь, видимо, надеясь, что там её не увидят, но была она настолько огромной, что здоровенное пузо всё равно предательски высовывалось из-за печки, когда я зашёл на кухню. Она поняла, что я её вижу, и не придумала ничего умнее, чем бухнуться на колени, и завыть, пытаясь вызвать к себе жалость.