Конец января 1766 года выдался на редкость ясным. Морозный воздух, прозрачный и звонкий, словно хрустальный, наполнял улицы Барнаула свежестью. Солнце, невысокое, но ослепительно яркое, заливало заснеженные крыши домов, искрило на ледяных сосульках и отбрасывало длинные голубые тени. В этот день в Знаменской церкви при Барнаульском горном заводе должно было свершиться событие, которого давно ждали: венчание Ивана Ивановича Ползунова с Агафьей Михайловной Шаховской.
Ползунов поднялся ещё до рассвета. В комнате, освещённой слабым светом масляной лампы, он тщательно приводил себя в порядок. На нём — парадный камзол из тёмно-зелёного сукна, подбитый бобровым мехом, белоснежная льняная рубашка, чёрные суконные штаны до колен и высокие кожаные сапоги с отворотами. Он взглянул в небольшое зеркало в резной деревянной раме, поправил чёрный галстук, вздохнул. Сегодняшний день был для него не просто формальным союзом — это было признание чувства, которое согревало его в бессонные ночи у чертежей и в тяжкие часы испытаний парового двигателя.
Агафья Михайловна тем временем готовилась в соседнем доме. На ней — длинное платье из серебристо-серого бархата, с высоким воротником и узкими рукавами, отделанными белым горностаевым мехом. Голову украшала тонкая жемчужная диадема, подаренная матерью для будущего венчания. Рядом хлопотали две служанки: одна укладывала локоны, другая поправляла складки юбки.
— Вы сияете, Агафья Михайловна, — прошептала одна из девушек.
— Это от счастья, — тихо ответила невеста, глядя в окно на ослепительно белый двор.
— Да уж наконец-то, а то и не дождаться уже было, — тихо проговорила вторая девушка.
— Терпение, как тебе должно быть известно, одна из главных христианских добродетелей, — улыбнувшись ответила Агафья Михайловна.
К полудню у крыльца Знаменской церкви собрались немногие, но значимые для молодожёнов люди. У дверей уже ожидал Томский генерал-губернатор в расшитом золотом мундире, с орденской лентой через плечо — Фёдор Ларионович Бэр, дядя невесты. Его супруга, Перкея Федотовна Бэр, в платье из тёмно-вишнёвого бархата и меховой накидке, держала в руках молитвенник в кожаном переплёте.
Внутри церкви пахло воском, ладаном и свежим деревом. Иконостас, золочёный и величественный, мерцал в свете десятка свечей. У аналоя стоял молодой иерей в светло-зелёной ризе, расшитой серебряными нитями, рядом — монах Пимен в чёрной рясе и клобуке.
Когда Ползунов и Агафья Михайловна вошли под своды храма, иерей начал чин венчания. Его голос, чистый и спокойный, разливался по церкви: