Она неожиданно вспомнила как смотрел на неё полковник Жаботинский и сердце сжалось от тревоги. Агафья Михайловна много раз видела ещё в столице на какие интриги были способны отвергнутые кавалеры и поняла, что Жаботинский представляет серьёзную опасность. Как только она это поняла, то сердце сжалось от тревоги ещё сильнее.
Нет, она боялась не за себя, а за Ивана Ивановича, ведь Жаботинский не решится интриговать против племянницы генерал-майора и своего прямого начальника, хотя бы из страха за собственную карьеру не решится. А вот от своего раздражения может начать интриговать против Ползунова, тем более что она чувствовала, Жаботинский в глубине себя понимает или хотя бы ощущает, что Иван Иванович Агафье Михайловне очень не безразличен… Это было пугающее понимание, и Агафья Михайловна замерла, проникаясь этими мыслями и думая, как со всем этим ей быть… А ведь дядюшка может поставить Жаботинского надзирать за делами общественной школы! Это встревожило Агафью Михайловну ещё сильнее. И тут, то ли от тревоги, то ли от неожиданности, но она поняла, что у неё есть план как надобно решить это дело раз и навсегда…
В это момент дверь аптечного магазина открылась и вошёл Иван Иванович Ползунов.
Фёдор Ларионович с тревогой смотрел на лежащую на постели супругу. Перкея Федотовна выглядела уставшей и даже измотанной.
— Перкея Федотовна, душенька моя, как вы себя чувствуете?.. — каким-то непривычно тихим голосом спросил Фёдор Ларионович.
— Да что-то… вздохнуть вот… вот никак свободно не выходит… — Перкея Федотовна слабо улыбнулась.
— Вы уж отдыхайте, отдыхайте, — Фёдор Ларионович погладил супругу по лежащей поверх одеяла руке.
Перкея Федотовна прикрыла глаза, и Фёдор Ларионович заметил, как вокруг них темнеют синеватые круги. Он тяжело вздохнул, погладил супругу по руке ещё раз. Немного посидел и поправил у больной одеяло. После встал и тихо вышел из комнаты. Перкея Федотовна уснула.
В зальной, за обеденным столом сидела Агафья Михайловна. Перед ней стоял поднос с чайником и двумя чайными чашками. Увидев входящего Фёдора Ларионовича, она быстро встала и с беспокойством в голосе спросила:
— Ну как она, дядюшка, полегче хоть стало?
— Уснула вот… — Фёдор Ларионович тяжело опустился на стул.
— Нам сиделки не надобно, я сама ходить могу за Перкеей Федотовной, — подсела к нему Агафья.
— Милая ты моя… — он посмотрел на племянницу с печальной улыбкой. — Какая ты всё-таки добрая у нас…
— Дядюшка, да вы не печальтесь так, оно же всё недомогание-то может и оставит скоро Перкею Федотовну, оно же немощь такая ведь и по весне часто случается… — утешила Агафья дядюшку.