Вот интересно, не будь египетские султаны такими жадными, случились бы Великие географические открытия?
Почти одновременно с моими мыслями до морей и Европы добрался и Никула. В Средиземноморье, оказывается, уже вовсю резвятся ливийские пираты, у фрязей-итальянцев бушуют войны между городами-государствами и морскими республиками.
— В стране же франков после большой замятни арманяки и бургунцы замирились…
Арманьяк… Бургундия… что-то знакомое по прежней жизни. Коньяк бы еще добавить с Шампанью.
— Круль тамошний аглицких немцев теснит и столицу свою, град Парижский, занял.
Я прервал изложение:
— У брата моего Дмитрия начальным человеком служит фландрский немец Ивашка Ванвермер.
Никула с Феофаном привычно взялись за стилусы и таблички, записывать.
— Оный Ивашка в той войне арманьяков с бургунцами ратился и многие подробности знает. Посему Ивашку спытать и записать, что раскажет, в особенности про ведьму Йогану[iv]. И прочих иных земель людишек, кто к нам прибился, расспрашивать и записывать.
Гуманитарии мои повеление зафиксировали и собрались было продолжить, но у меня еще дел выше крыши.
— Хватит на сегодня. Что по обителям у Студеного моря?
— Игумен Сила с Валаама-острова отписал, что трудами братьев Зосимы и Германа обитель на Соловецком острове основана, кельи срублены и церковь Преображения Господня освящена. Евфимий Новгородский игуменом им брата Павла поставил, ныне там два десятка иноков обретается…
— Чем живут? — а ведь это, не иначе, начало Соловецкого монастыря, одного из важнейших форпостов на севере!
— Рыбные тони богатые, да соляную варницу устроили.
Ай, молодцы монаси! Наловили, засолили, может, еще и продали.
— Узнай, Никула, чего братии потребно. Хлеба ли, рухляди какой, может топоров или другого кузнечного товара. И моим именем пошли им помощь. Но только гляди, чтобы по дороге не расточили, а то знаю я настоятелей, отщипнет каждый для своей обители и братии немножко, а до Зосимы с Германом вдесятеро меньше от посланного и дойдет.
Вечерком добрались до загородного двора, где в последние теплые деньки бабьего лета под надзором мамок и нянек ползал наследник, переночевали и прямо с утра мимо Андроникова монастыря, мимо Пушечного двора, где гулко бухал водяной молот, проехали до крутого сбега к Яузе.
Здесь, в четырех избах под горкой, да еще обнесенных валами, да огороженных в пятидесяти саженях крепким забором, на углах которого стояли сторожевые башенки, а вдоль прогуливались послужильцы со свирепыми псами, находился Зелейный двор.
Стратегическое предприятие по выделке пороха и, в особенности, гранулированного пороха. По всем столбам, это было эксклюзивное ноу-хау Московского княжества и берегли мы секрет пуще глаза. Потому как был он проще некуда — смочить пороховую мякоть водой, протереть сквозь сито да высушить. Полученного зелья, как тут именовали порох, для метания пудового ядра, нужно было раза в полтора меньше, чем обычного.