Он добежал как раз в тот момент, когда мы успокоили лошадь.
Кобыла Звады, глубоко и шумно дыша, повизгивала, отходя от испуга. Верхом сидел побледневший и будто бы оцепеневший Звада.
Санитар округлил глаза и потерял свою панаму. Отросшие волосы его были всклокочены, как у сумасшедшего.
— Угомонили, слава те господи, — пробубнил Малинин, поглаживая лошадь по шее.
Булат вернулся ко мне. Виляя хвостом, он принялся преданно и даже с какой-то гордостью заглядывать мне в глаза. Запыхавшийся в духоте, вывалил большой розовый язык.
— Молодец, Буля, — опустился я к нему, потрепал по холке, — красавец. Так держать.
— Что опять случилось? — Спешившийся Шарипов подвел свою лошадь к нам.
— А это ты у него спроси! — Раздраженно указал Наливкин на Зваду. — Звада, доложить! Что тут у вас за цирк⁈
— В-виноват, товарищ капитан, — заикнулся побледневший Звада.
Малинин хмыкнул. Потом хохотнул. А дальше принялся нервно смеяться. Рассмеялся и раненый Глушко, наблюдавший за всем происходящим с коня. Смех подхватили и советские солдаты.
Наливкин цокнул языком. Недовольно покачал головой.
— Товарищ капитан! — Борясь с хохотом, крикнул Малинин, — Звада с козлом поссорился! Вот что случилось!
Бойцы грянули дружным смехом еще громче. Даже Шарипов кривовато усмехнулся. Звада, видя всеобщую реакцию, несмело и как-то ошарашенно растянул бледные губы в робкой улыбке.
Наливкин сплюнул.
— Да ну вас.
— Ниче, — ухмыльнулся я и похлопал лошадь Звады по шее, — все целы. Козел ретировался. Можно двигаться дальше.
До границы мы добрались примерно к двум часам ночи.
Около часа ночи Малинин смог выйти на связь с Шамабадом. Наливкин переговорил с дежурным по связи и сигнализации. Назвал кодовую фразу и, когда ее приняли, сообщил:
— Мы возвращаемся домой! Как слышно? Прием! Да! Очень хорошо! Встречайте нас, братцы!
После недолгих переговоров лично с Тараном мы продолжили свой путь. Когда до границы осталось несколько километров, Абади, гражданские и даже освобожденные солдаты последовали дальнейшим маршрутом с завязанными глазами.
Когда добрались до границы, нас там уже ждали. За четыреста метров Наливкин повторно вышел на связь. Доложил, что прибываем.
У моста-переправы через Пяндж нам просигнализировали зеленой ракетой, что можно двигаться дальше.
Когда зашли на мост, увидели в темноте, как усиленный наряд пограничников выдвинулся нам навстречу.
— Проходите по центру! Подсветите фонарями! — Раздался знакомый голос старшины Черепанова.
Забавно, но его голос всегда казался мне довольно неприятным. Черепанов имел определенную особенность говорить со всеми, кто младше по званию, надменно и с нотками не совсем уместного менторского тона. Прибегал он к нему и на службе, например в подобных нашей ситуациях. Прибег и в этот раз.