Она ничего не ответила. Только отвернулась.
— Давай. Вяжи, — сказал я Нарыву тогда.
Наливкин с Особистом пришли через несколько минут после того, как Нарыв закончил с портянками, и мы накормили девчонку.
К слову, с портянками поначалу получалось у него крайне неказисто. Тогда он взял только одну портянку, распорол ее ножом на две и намотал девочке на ноги. На всякий случай, чтобы не развязались, аккуратно закрепил их бечевкой на голеностопных суставах.
Девочка сначала боялась, упиралась. Но мы нашли, как ее успокоить. На помощь пришли четвероногие пограничники.
К моему удивлению, Булат дался ей, чтобы его погладили. Сначала девчонка боялась и его, но быстро привыкла. Стала гладить и Булю и Альфу по холкам и выпуклым собачьим лбам. Заглядывать им в умные глаза.
Именно за этим делом и застали нас капитаны.
— Это она там была? — Спросил Наливкин строго.
— Так точно, — проговорил я, сидя рядом с девчонкой.
Когда она увидела незнакомых мужчин, то снова испуганно прижалась ко мне. Обеспокоенные ее резкими движениями собаки, оглянулись на Наливкина и Шарипова.
— Конники сюда не пошли, — проговорил Наливкин. — Они завернули к горам. Вероятно, это члены именно того бандформирования, что держит в плену нашего разведчика. Потому слушайте мой приказ: снимаемся с места. По коням. Направление движения мы знаем. Последуем за душманами, по свежим конским следам.
— А… А как быть с ней? — Спросил Нарыв, кивнув на девушку.
Наливкин нахмурился.
— Она что-нибудь говорила? — Проговорил особист.
— Нет. Девочка явно в шоке, — ответил я.
Наливкин некоторое время глядел на девочку. Потом заключил:
— Это та самая девчонка, которую банда забрала вместе с Искандаровым.
Я покивал.
— М-да-а-а-а… — выдохнул он.
Потом приблизился к девчонке, прячущей от него лицо и жмущейся ко мне, и спросил что-то на Пушту. Когда она не ответила, повторил вопрос на другом языке.
Девушка молчала, только сильнее прижимаясь ко мне.
— Кажется, она тебе доверяет, — сказал Наливкин.
— Я думаю, она улизнула от духов и спряталась в колодце. Но выбраться наверх сил у нее уже не хватило.
— И что с ней делать? — Спросил Нарыв. — Не бросать же здесь? Одна она пропадет.
Наливкин поднялся.
— Придется забрать с собой, — сказал он строго. — Видимо, иначе никак.
Шарипов вздохнул, но против ничего не сказал. Я видел в его взгляде сострадание. Он тоже хотел хоть чем-то помочь девчушке.
— Может, она голодная, — сказал Шарипов немного смущенно.
— Мы уже скормили ей полбанки тушенки, — рассмеялся Нарыв.
Внезапно, где-то вдали раздался выстрел. Потом еще один. Потом очередь. Мы напряглись. Прислушались.