И следующая попытка Кулябова оказалась неудачной. Как и следующая за ней. И еще одна.
— Видать, горы сигнал не пропускают, — пробурчал Самсонов, вставая с корточек.
— Не, — Куляба отложил гарнитуру, — не отвечают. Они… — А нет… Есть сигнал!
— Дай-ка, — серьезно сказал я, забирая у Кулябы гарнитуру.
В эфире слышался слабый, постоянно перекрывающийся помехами голос. Мужской голос. Его бубнение ясно было слышно сквозь помехи статики.
Однако с каждым мгновением он становился всё четче и четче.
— … ышу вас, «Ветер-1», говорите. При…
— «Верба-1», — подхватил я, — повторите, как слышно? Повторите. Прием.
— «Ветер-1», — голос стал совсем четким, — это «Верба-1». Слышу вас нормально. Прием.
— «Верба-1», мы слышали стрелковый бой в горах. Доложите обстановку. Прием.
— Бой⁈ Был бой! У нас… И… Как слышно⁈
— «Верба-1», — нахмурился я, — дайте вашего главного. Повторяю: дайте вашего главного. Как слышно? Прием.
На том конце невнятно забубнели, и мне пришлось еще несколько раз повторить просьбу.
— «Ветер-1», — раздался вдруг злой, даже нервный голос Наливкина, — чего надо⁈ Своих проблем выше крыши. Вы еще тут.
— Вы б порадовались, — улыбнулся я, — что рядом подмога есть, «Верба-1», что вы там, в этих горах, не одни застряли.
Наливкин явно узнал мой голос, потому что его собственный немедленно помягчал. В нем появились привычные смешливые нотки:
— «Ветер-1»! Вот черти приставучие! Никуда от вас не денешься! Без мыла в… залезете… Прием.
— «Верба-1», доложите обстановку, — продолжил я. — Мы слышали стрелковый бой. Это вы там безобразничаете? Прием.
— Какой там? — Наливкин вдруг помрачнел. — Душманы… Засаду… Мы отбились… Но есть триста… Ждем… Заняли оборону… На точке эвакуации… Не требуется…
Слова Наливкина постоянно перемежались шипением и треском помех, терялись на канале связи.
— Сукины сыны знали, куда бить… — продолжал он. — Они… нашу группу… Мы потеряли ковбоя. Прием.
Я нахмурился.
— Не понял, повторите, «Верба-1». Прием.
— Мы потеряли ковбоя. Они… за ковбоем. Били целенаправленно и… Разделили… Потом захватили ковбоя. Повторяю: захватили… оя… Как слышно, прием?
— Вот значит как, — в мрачной задумчивости проговорил Муха, когда услышал мой доклад.
Мы спустились со склона примерно через десять минут после окончания сеанса связи. Все это время остальной взвод разведки с настороженностью, заняв оборону, ждал, какие же вести мы им принесем.
И, конечно, сильнее остальных насторожился именно Муха. Однако, глядя на мрачное, я бы даже сказал, темное лицо старшего лейтенанта, я сделал вывод, что он беспокоится отнюдь не о судьбе спецгруппы Наливкина. Не о том, попали ли они в засаду или нет. Даже не о том, придется ли ему принимать решение направлять к спецгруппе подкрепление. Беспокойство его было связано с кое-чем другим. И я прекрасно знал, с чем.