«Что это за смутно знакомый голос, что меня зовет?»
Я попытался подняться, почти уверенный, что у меня не выйдет, и к собственному удивлению… Поднялся. Во всем теле почувствовал я такую легкость, которой не ощущал, наверное… Много-много лет. Что за черт?
Когда глянул на человека, что звал меня, сонливость тотчас выветрилась из моего сознания. Голова словно бы разом прояснилась.
На меня смотрел… Я сам. Только совсем молодой. Такой, каким я был в восемнадцать лет. У меня были светлые, стриженные единичкой волосы, резкие, правильные черты лица и внимательные голубые глаза, в которых вовсю плясали задорные искорки. Такие бывают у беззаботных, молодых душей и телом людей, что только недавно вступили на путь тяжелой взрослой жизни.
А потом пришло осознание
— Сашка… — Протянул я хрипловато.
Это был совсем не я, а мой погибший брат-близнец по имени Саша. Это он заглядывал ко мне, на второй этаж нар. Рассматривая меня, он удивленно приподнял брови.
— Пашка, ты чего? — Спросил он. — Как с луны свалился!
Я тут же принялся озираться по сторонам. В огромном помещении, наполненном десятками железных двухэтажных нар, суетились люди. Многочисленные молодые парни лет по восемнадцать, быстро одевались: натягивали штаны, свитера и нательные майки, торопливо возились с рубашками.
У входа стоял… Прапорщик. Невысокий, полный и усатый, он то и дело подгонял ребят криками:
— А ну, быстрее! Быстрее, кому сказано⁈ Стройся!
— Паш, да чего ты возишься? Вместе ж по шее получим! — Крикнул Саша, натягивающий штаны.
Я тут же глянул на брата. Он был жив. Жив и… молод. Совсем еще пацан, и полгода нету, как исполнилось восемнадцать. Именно такой, каким я его запомнил. Такой, каким был и я в молодости…
От удивления я даже выматерился про себя. Голос мой, с годами погрубевший и приобретший старческую хрипотцу, вдруг прозвучал высоковато и моложаво. Это был голос молодого человека.
Я спрыгнул с нар, а потом, чтобы убедиться, что Сашка настоящий, а все это ни какой-то предсмертный сон, хлопнул его, нагнувшегося завязать ботинки, по спине. Спина оказалась вполне материальной.
— Чего? — Брат вскинул голову и вопросительно посмотрел на меня.
— Сашка… — протянул я, заглядывая в глаза своему снова живому брату.
— Да чего? Одевайся, блин! Прапор у нас злобный, как собака!
Первым порывом было тут же кинуться к брату. Обнять его чуть ни до хруста во всем теле. Это ж Сашка! Живой! Это мой брат, с которым мы вместе учились ходить и говорить, вместе отправились в ясли. Вместе чесали кулаки о дворовых пацанов, прикрывая друг другу спины.