Оптика слабовата, лишь трехкратное увеличение. Но в нынешних условиях, когда расстояние до мелькающих фигур противника не превышало и трехсот метров, этого было вполне сносно.
Я закрыл глаза, прижался щекой к прохладному прикладу и сознательно отбросил все внешние раздражители. Грохот танков, крики, запах гари — всё исчезло. Кто умеет делать так, тот зачастую по жизни победитель. Ибо умение выкинуть из головы ненужную, кричащую шелуху, мешающую холодно мыслить — это и есть главный залог правильного решения. И одного точного, смертельного выстрела.
Форма красноармейцев. И даже гимнастерки красных командиров с кубарями в петлицах. Лишь два неоспоримых факта позволяли безошибочно вычислить в этой суматохе врагов. Во-первых, они били из автоматов целенаправленно в нашу сторону, стреляли в спины защитникам передовой.
Уже было видно, как на истоптанной, примятой траве лежат не менее десятка ополченцев, сложивших головы от этого вероломного, подлого удара изнутри. Хотя, как мне кажется, изначальная цель диверсантов была куда масштабнее — ударить в самый критический момент танкового штурма. Наверняка кто-то из наших их случайно остановил, окликнул, что-то пошло не так, и ряженая немчура — а может, и вовсе предатели, прислуживающие нацистам, — вынужденно выдали себя раньше времени.
Очередной выстрел прозвучал как звонкий удар пастушьей плети. Старая винтовка привычно лягнула в плечо, но не сильно: я заранее грамотно принял вес оружия, немного отведя корпус по инерции отдачи. Так что, рассчитываю, даже синяков на ключице не останется.
— Надо всё же попробовать «Светку»… — глухо пробурчал я себе под нос, рывком передергивая затвор и выбрасывая дымящуюся гильзу. Имелась в виду, конечно же, самозарядная винтовка Токарева, СВТ-40.
И только ляпнув это, я вдруг подумал: насколько же превратно могли прозвучать мои слова, услышь их кто-нибудь из непосвященных в окопный сленг. А если вдруг где-нибудь неподалеку окажется реальная девушка с именем Светлана? Или какая-нибудь страшная бабка в бородавках — тоже Светлана? Что подумают бойцы о своем командире, который в разгар кровавой мясорубки мечтает «попробовать Светку»?
Удивительно, какие странные, совершенно сюрреалистичные мысли порой лезут в голову, когда ты хладнокровно работаешь по живым людям. Ведь даже четкое осознание того, что фашисты — это враги, не всегда спасает психику от перегруза. Человек, который изо дня в день убивает, пусть даже на праведной войне, но при этом обесценивает чужую жизнь до абсолютного нуля, — это человек с безвозвратно сломанной душой. Я же никогда не обесценивал человеческие жизни. И я убиваю сейчас ровно для того, чтобы завтра не убивали они.