Из скрипнувшей кабины проворно выпрыгнул коренастый мужик в промасленой гимнастерке. Лицо добродушное, покрытое слоем дорожной копоти, на губах — широкая улыбка. Но по его цепкому, колючему взгляду было отчетливо видно: это не деревенский дурачок-весельчак, а человек отчаянный, из тех, кто в панику не впадает.
— Моя фамилия Зеленцов. Командование меня отрядило к вам в распоряжение. Жду указаний! — бодро доложил он, козырнув грязной пятерней.
— Гранаты и бутылки с горючкой из Гомеля передали? — спросил я, останавливаясь и смахивая едкую пыль с лица. — Знаете где они складируются? Сможете взять? Или бумаги нужны?
— Знаю! Бумаги? Так у меня от товарища Уткина бумажка… все двери открывает, — похвастался Зеленцов.
— Удивительный беспорядок. Но для нас это и лучше… Давай тогда вези все, до чего дотянешься, но первое — горючку, — сказал я.
— Чего-чего, а этого смертоубийственного добра в кузове хватает, — на абсолютном позитиве ответил Зеленцов. Уверенности в его голосе было столько, словно он привез мне не хрупкое стекло с бензином, а как минимум пару сотен современных, из моего двадцать первого века, ручных гранатометов.
Нравятся мне такие люди. Они улыбаются не от глупости, а от внутренней силы. Они не теряют связи с жуткой реальностью и не скалятся над тем, над чем смеяться грешно. Но если человек сохраняет твердость духа и способен искренне улыбнуться надвигающейся смерти в лицо — это верный признак железного стержня. Такой свою «мосинку» в придорожную канаву не бросит и спину врагу не покажет.
— Поехали. Знаешь, где хата председателя колхоза в Прудке? Туда завезешь и отправляйся за бутылками.
— А как же не знать? — хмыкнул водитель. — Я и до начала обороны тут шоферил, каждую кочку помню, и сейчас мотаюсь, грузы развожу по весям. Игнат Иванович сейчас стопроцентно на траншеях должен быть.
Я запрыгнул в душную кабину, густо пахнущую бензином и дешевой махоркой. Полуторка сперва натужно зарычала, лязгнула передачей, а потом так резво рванула с места, как это было бы свойственно разве что мощным грузовикам из будущего.
— Сам движок перебрал! Армейцы-то драпают… — Зеленцов осекся, бросил на меня быстрый взгляд и впервые проявил смущение, поняв, что сболтнул лишнего при офицере. — Простите, товарищ лейтенант. Отходят на новые рубежи. Но много техники просто бросают сломанной на улицах в городе. А там и ремонта-то тьфу, плёвое дело! Где свечи нагаром забило, где карбюратор прочистить, где еще что по мелочи. Так что я запчастей снял на три машины вперед, мотор теперь урчит — как только что с конвейера сошедший!