— Хорошо. Так вот, может Ассассин достать доказательства переговоров?
— А твои люди на Равной горе никак?
— Нет. Им известно, что переговоры будут и все. Дража тщательно скрывает их не только от англичан, чтобы не лишиться помощи, но и от правительства в Лондоне, ну и от большей части своих тоже. Знает, что не похвалят.
Ясен пень, надеется между капелек проскочить — и помощь от союзников получить, и с немцами не бодаться. А документами его можно будет крепко припереть и вытрясти-таки из англичан позарез нужные вещи типа радиосвязи, медицинского оборудования, лекарств и так далее. Тем более, что отношения с руководством четников и королевским правительством чем дальше, тем хуже — вон, в «Борбе» уже напрямую пишут «Недич-Четники-Михайлович-лондонское правительство — это непрерывная цепь для установления реакционной великосербской гегемонии в самом террористическом смысле». Да еще эти нападения на госпиталя, да полноценные сражения с непримиримыми чениками на Козаре и под Колашиным… Так что идеи о союзе всех антинемецких сил можно заметать под коврик, максимум — перетягивать к себе отдельных людей и отдельные отряды, но осторожно, а то будет Жепа.
Посидели, обмозговали, написали письмо Милице — так, обиняками, посторонний не поймет. Лека обещал передать надежнейшим каналом, так, чтобы связные и не знали чего-куда.
Уже когда уходил, обернулся у двери:
— Приговор-то отменили?
— Да как тебе сказать… — отвел глаза Лека.
— Как есть, — вернулся я к столу. — Неуютно, знаешь ли, с приговором над головой жить, хоть и лажовым.
— Да какая тебе разница, приговором больше, приговором меньше…
— Оппачки, я чего-то не знаю?
Лека опять порылся в своих бездонных папках и ящиках и подал мне серый лист плохонькой бумаги, сложенный вчетверо. Мятая афишка извещала о смертном приговоре Владо Сабурову-Раушу-Вайсу-Джуричу за диверсию в Белграде и обещала награду в десять тысяч рейхсмарок золотом за мою голову.
— Хрена себе…
— Гордись, за Тито предлагают сто.
Это если выживу гордиться буду, а пока что-то не очень.
— Погоди, англичане в курсе? — вернул я афишку.
— Возможно, а в чем дело?
— Они хотели доказательств? Немцы считают диверсантом меня, так давай покажем меня англичанам.
Через полчаса меня представили худощавому до щуплости человеку с узким лицом и бородкой, неуловимо похожему на Николая I. Он все время поправлял пояс, и сравнивал мою физиономию с розыскным плакатиком:
— Согласен, сходство есть. Это может стать дополнительным, косвенным доказательством в ряду прямых, которые требует мое начальство.