Ага, это у коммунистов пулемет снова застрочит, даже без патронов. А я беспартийный, не надо меня идеологией грузить.
Кстати, об идеологии, вырвался от Йовановича и чуть не налетел на Верховного команданта товарища Тито под ручку с главным идеологом партии Моше Пияде. Иосип Францевич прищурился на меня недобро, а Пияде даже не обратил внимания, продолжал втолковывать что-то про комитеты.
Он из немногих «ровесников» Тито — лет пятьдесят, усы-щеточка, очочки круглые. И росточку невеликого, у Тито где-то метр семьдесят, так Моша на полголовы ниже, а Иво он вообще по плечо. Шнобель острый, глазки хитрые — я его «крысиком» окрестил, особенно после того, как Бранко мне в порыве откровенности кое-что рассказал.
Коммунисты ребята принципиальные, порой до превращения в свою полную противоположность, как их доктрина и учит. Вот упертый марксист Пияде, сидючи лет в югославской тюрьме, ничего лучшего не придумал, как подписать от имени КПЮ соглашение о сотрудничестве… с усташами. Ну а что — коммунисты против королевской власти и сербской гегемонии, так и усташи тоже, чем не союзник? Бранко прям выплевывал слова, когда рассказывал, да и я тоже офигел, надо же все-таки хоть какую-то острастку иметь! Понятное дело, что тогда, лет тринадцать назад, усташи еще геноцидом отличиться не успели, но доктрина-то у них с тех пор ни хрена не изменилась, откровенные ведь нацики!
Но умный, не отнять, настоящая еврейская голова, Лука вообще ему в рот смотрит. Сейчас вот Пияде сообразил, что военных инструкций и директив Верховный штаб наплодил изрядно, а вот насчет организации невоенной жизни высказаться не удосужился. И по слухам пишет «Задачи и устройство народно-освободительных комитетов», а также наставление по их работе, включая судебную практику.
Но это все теория, а нам четников разоружать надо, конвейер, ети его.
С ним мы и влетели, на шестом или седьмом выезде, в Чадовине под Рогатицей.
После выгрузки из машин два взвода шли пехом по снегу, я очередной раз матерился, вспоминая о лыжах, спускаясь с некругого склона. Красное морозное солнце играло с нами, скрываясь за пепельными облаками и такие же пепельные дымки тянулись вверх из труб.
В этот раз мы решили действовать вечером и остановились примерно в километре, проползли вперед с командирами, чтобы получше разглядеть деревню.
Вокруг домов и построек чернели на снегу сады, сливовые или яблоневые, порой скрежетал ворот колодца, в двух или трех местах тюкали топоры — хозяева кололи дрова. В ближней к нам загон на самом краю деревни намело сугробов и я вздрогнул, когда один из них зашевелился.