Пока же приходилось каждые пять минут вставать и отогревать руки над потрескивающими углями. Будь это не управление Тайной полевой полиции в Белграде, он бы еще и в плед закутался… Но стоило только представить, что точно так же, закутанными в одеяла или крестьянские овчины, выглядят солдаты Рейха под Москвой в эти ужасные сибирские морозы, как его передернуло и Юрген предпочел кинуть в камин еще два поленца.
Огонь облизал их, потрогал слабенькими язычками, словно примериваясь, и отступил. Только для того, чтобы издали прогреть дерево и с треском набросится со всех сторон. Да, только так и надо — не торопясь, после тщательной подготовки, решительным ударом! И так будет на Востоке, пусть большевикам повезло с холодами, но им не сломить мощь Вермахта и волю фюрера!
Клопф прошелся по кабинету, стараясь не слишком удаляться от камина, переступил сапогами, слушая разнотонный скрип паркета и тиканье часов, глянул на помалкивавший с утра телефон.
Обычно аппарат разрывался от срочных звонков, требовавших немедленной реакции фельдгестапо. И Клопф с удовлетворением перебирал в памяти удачи последних месяцев — получив от него информацию, люди полковника Гешева арестовали в Македонии тамошнего большевистского лидера Колишевского, схвачен и повешен партизанский командир Митрович, в лагере Баница после допросов уничтожены десятки коммунистов, в Кренте армия, следуя указаниям гестапо, разгромила бандитов… Да, случались и провалы — лидер банатских большевиков Йованович оказал сопротивление и застрелен, кретины из сербской полиции запытали до смерти Надежду Пурич, так и не добившись сведений о подпольной типографии. Но это неизбежные издержки.
Большевистские фанатики в Москве начали вещание станции «Свободная Югославия» и у гестапо сразу же прибавилось забот — искать тех, кто слушал, переписывал и распространял эту лживую пропаганду. Но все равно, общий итог Клопфу нравился — что ни день, то очередной бандит, а то и несколько, арестован, расстрелян, повешен, убит при попытке задержания.
Огонь в камине разгорелся, приятное тепло обволакивало тело, телефон молчал. Паузу стоило использовать и Юрген вынул из сейфа заветную папочку, а из нее — фотографии. Удачно с ними получилось, беглого кадета Забурова, он же Иоганн Вайс, он же Владимир Рауш фон Таубенберг по матери, опознали и на железной дороге, и в Сараево, хотя там полной уверенности нет. Вроде он, но с братом, старшим или младшим, непонятно. И никто не запомнил фамилию в рейхспаспорте — Шварц-что-то-там. Да таких в Рейхе чуть меньше, чем Мюллеров — Шварцлозе, Шварценеггер, Шварценберг!