— Откуда узнали о нападении? — спросил я, бездумно глядя как мелькают проносящиеся мимо фонарные столбы. День клонился к вечеру и на город уже опускались легкие сумерки.
Молчан помолчал, потом нехотя ответил:
— После покушений на вас с Анастасией Евпатор и убийства Фроди за домом установили наблюдение. Мои агенты и передали, что началась атака. Потом замолчали. Скорее всего их нейтрализовали.
— Проще сказать убили, — буркнул я.
— Не факт.
А Нечаев оптимист. Еще верит, что отморозки, развязавшие бойню практически в центре города, и не просто города, а великокняжеской вотчины, пощадят агентов «Ока».
То, что дело серьезное мы поняли задолго до Цветочной улицы, по поднимающемуся в подкрашенное закатом небо столбу черно-серого дыма. За спиной тихо выматерился Лобанов.
— Молчан, гони! — приказал он, вывалившись между передними сидениями и вглядываясь в клубы дыма.
— Надо бы гвардию нашу дождаться, — покачал головой Молчан, но скорость добавил.
— Сами справимся, — прошипел Юрий Мстиславович, и я был с ним согласен.
Но мы все равно опоздали. Бой уже закончился.
Первое, что бросилось в глаза — вырванные с петлями ворота, валяющиеся во дворе. Одна створка накрыла изрядно помятый внедорожник с волчьей головой на капоте и дверцах. А вторая лежала на земле, придавив ноги Бронислава, глядящего в небо мертвыми глазами. А его в Заброшенных землях мелкие непоседы ждут. В груди заворочалась лютая злоба, норовя вырваться наружу магическим выбросом.
Я быстрым шагом направился в особняк, бросив мимолетный взгляд на разворотивший угол дома роскошный спортивный автомобиль — судя по рисунку на крыле и передней дверце, принадлежащий Рогнеде. Чистой силой потушил уже занявшийся в доме пожар. И, готовый к бою, ворвался в разгромленную гостиную. Только воевать уже было не с кем.
На грязном, заваленном мусором и лекарствами полу сидела бледная Рогнеда, рядом суетился военный в сером мундире со знакомым волчьим шевроном на рукаве. А перед ними свернулась в позе эмбриона, подрагивающая и тихо на одной ноте подвывающая Анастасия. На девушку было страшно смотреть. Даже мне. Лицо с левой стороны страшно обгорело до черной корки из-под которой сочилась сукровица обгорело. Глаза видно не было, но, если он сохранился — это будет чудом. Изодранное и прожженное платье прикипело к почерневшей коже на руке и плече.
— Лекаря сюда! — услышал я за спиной голос Лобанова и к Насте тут же подскочил седой лекарь. Он колдовал над ней, но девушке не становилось лучше. Я отодвинул медика и сам склонился над эллинкой. Да, дело дрянь… Сомневаюсь, что восстановить былую красоту получится даже у Карла. А ведь ожоги на лице, особенно для юной, красивой девушки — трагедия и непроходящая боль на всю жизнь.