Я не сразу заметил, что в раздевалке наступила какая-то странная тишина. Лишь обернувшись, обнаружил перекрещенные на мне взгляды абсолютно всех ребят. Нахмурившись, я уже было готовился задать грубый вопрос, но вдруг понял: они все пялятся на мои шрамы.
Действительно — сложно не заметить въевшийся в плоть металл на груди и спине. Я бы и сам пялился на такое во все глаза.
— Школяр, тебя что, раскалённым металлом пытали? — неожиданно спросил черноглазый низкорослый паренёк со смолянистыми волосами и впалой челюстью. Этого я недавно отнёс к условной группе Архоса.
Я опустил взгляд на свою грудь и задумчиво провёл пальцами по прохладной стали, чувствуя при этом, как бьётся моё такое же полуметаллическое сердце.
— Тот, кто сделал это, — я поднял глаза, — уже мёртв.
Дав правдивый ответ, я взял свои вещи и вошел в душевую. Скидывая остатки одежды, размышлял над тем, что, возможно, только что невольно накинул себе пару баллов уважения в нашем странном коллективе малолетних убийц. Во всяком случае, тот же Газа теперь два раза подумает, прежде чем вновь ко мне цепляться, чтобы доказать свою крутость перед Тианой.
Встав у стены под верхним широким душем, повернул сразу два вентиля и невольно вздрогнул от хлынувшей поначалу холодной воды. Но спустя несколько секунд почти горячая вода расслабила напрягшиеся мышцы и я отдался наслаждению, что дарило столь обыденное занятие. А ведь раньше и подумать не мог, что такая простая вещь может вызвать чувство удовольствия и даже счастья. Да уж, неисповедимы пути Баглатота.
Того же мнения были и все остальные парни, гурьбой ввалившиеся следом за мной. Смешки, хохот, расслабленные вздохи и горячий пар.
— Знаете, народ, — раздался тонкий мелодичный голос хорошо сложенного блондина, — если вспомнить ещё и хорошую пайку, то и вовсе думается, что не так уж и плохо живётся сподвижникам злобной Кальматоры.
— Д-да-д-да! — быстро закивал заикающийся паренёк. — При Б-баглатоте н-на улице н-ночевал, а т-тут и жрачка, и д-душ!
Остальные согласно загомонили. И ведь с ними несложно согласиться — Одиод вряд ли можно назвать местом всеобщего равноправия. Раньше я этого не замечал, но после всего произошедшего уверился в том, что на моей родине правит сила, связи и деньги. И если меня учили чему-то подобному, готовили к этому и развивали нужные качества в школе, чтобы я вырвался на первые места имеющих власть, то вот эти мальчишки и девчонки с самого детства варятся на самом дне. У них нет шансов обрести блестящее образование и получить опыт десятков учителей. Для таких есть лишь один выход — попытаться выгрызть себе положение среди такого же отребья, или же сдохнуть под пятой более сильного ксанта.