Глава 39.Эхо Варрена
Лето тысяча семьсот девяносто первого года обрушилось на Кампанию изнуряющим, тягучим зноем. Но липкий пот, выступавший на моих висках по утрам, был вызван вовсе не неаполитанским солнцем.
Редкие, зашифрованные письма от Василия Петровича, доставляемые надежными курьерами, приносили из Франции вести одна страшнее другой. Мой внутренний историк знал расписание этой катастрофы, но читать сухие строки мужа было физически больно.
Кризис грянул в июне. Знаменитый Вареннский кризис.
Граф писал, что Людовик XVI с семьей попытался тайно бежать из Парижа к восточной границе, чтобы возглавить армию роялистов и организовать интервенцию. Мой муж, как всегда, оказался абсолютно, безжалостно прав: их тяжелая, роскошная берлина, набитая чемоданами и слугами, ползла со скоростью черепахи. План с треском провалился. В крошечном городке Варенн короля узнал простой почтмейстер. Венценосных беглецов арестовали и под конвоем Национальной гвардии с позором вернули в столицу.
«Париж встретил их гробовым, зловещим молчанием, Аннушка, — писал Василий Петрович своим четким, твердым почерком. — Никто не снимал шляп. Король больше не священен. Он — беглец и предатель в глазах толпы. Вера в монархию рухнула окончательно, и республиканские настроения теперь диктуют повестку в Собрании. Тюильри превратился в настоящую тюрьму. ».
Я опускала письмо на колени и долго смотрела на играющие вдали солнечные блики Неаполитанского залива. Там, в этой парижской тюрьме, вместе с Марией-Антуанеттой сидел чужой, подставной мальчик, играющий роль дофина. Круг сужался.
Чтобы не сойти с ума от тревоги за мужа, я с головой уходила в заботы о Шарле.
Мы много гуляли по Неаполю. Оставив душную виллу, мы спускались к набережной. Шестилетний мальчик, одетый в простой, но опрятный костюмчик , вприпрыжку бежал рядом со мной, крепко держа меня за руку.
Он поразительно быстро адаптировался. Прошлое в золотых залах Версаля стиралось из его детской памяти, заменяясь яркими красками Италии. Он больше никогда не называл себя принцем. Он откликался на имя Шарль, приветливо здоровался с торговками на рынке и приходил в абсолютный, неописуемый восторг от неаполитанского мороженого. Когда я покупала ему рожок с лимонным или фисташковым сорбетом, его лицо сияло таким обыкновенным, земным детским счастьем, что у меня сжималось сердце.
Однажды, когда полуденный зной загнал нас обратно в прохладную библиотеку виллы, я решила, что пора заняться его образованием.
Усадив Шарля за большой дубовый стол, я разложила перед ним чистые листы бумаги, приготовила перья и открыла привезенную из Парижа детскую азбуку.