— А заказчика откуда знаешь?
— Он завсегдатай клуба. Приходит раз в две недели. Сидит в читальном зале, играет на бильярде, иногда пьет чай в каминной. Знаем друг друга, здоровались. Ни разу не разговаривали дольше минуты, пока он не подошел ко мне в начале лета. Спросил, не хочу ли подзаработать. Я… — он замялся, потер лоб, — был в долгах. Глупая история, карточная, лучше не спрашивай. Так что согласился.
Звучало правдоподобно. Звучало слишком подробно, чтобы быть придуманным на ходу, но я не собирался верить на слово тому, кто собирался меня покалечить. Слова нужно было подтвердить фактами.
— Сейчас мы поедем в тот самый клуб. Я должен убедиться, что ты там действительно работаешь, чтобы в случае чего знать, где тебя искать.
Борис посмотрел на свою стопу, потом на меня. На его лице промелькнуло выражение, в котором боль боролась с возмущением.
— Парень, серьезно, очень тебя прошу. Хочешь, все деньги, которые он мне заплатил, отдам. Давай меня в больницу! Потом хоть стражникам отдавай, хоть что, но я из последних сил держусь, даже при том, что мясо в ноге заморозил.
— Подождешь, — без капли сочувствия отрезал я. — Ты знал, на что шел.
Он помолчал, не став спорить.
Поднять его оказалось сложнее, чем ожидалось. Из-за стопы: каждый раз, когда сломанная нога касалась земли, Борис шипел сквозь стиснутые зубы, и мне приходилось перехватывать его, не давая завалиться.
В итоге я закинул его левую руку себе на плечо, а своей правой, заведенной за спину Бориса, обхватил его шею сзади, сжав посильнее, чтобы он не забывал, в каком положении находится. Со стороны это, должно быть, выглядело так, будто молодой парень помогает пьянице добраться до дома.
Кто смотрел внимательнее, мог бы заметить, что «приятель» ступает только на одну ногу и его лицо явно в таком состоянии не от того, что он упал спьяну, а «молодой парень» держит его за шею совершенно не по-дружески. Но во втором часу ночи на улицах Вязьмы внимательно не смотрел никто.
Мы прошли два квартала, прежде чем увидели первого прохожего: мужчину в длинном пальто, который окинул нас равнодушным взглядом и свернул в переулок. На третьем квартале навстречу попалась женщина, торопливо перешедшая на другую сторону улицы. Борис молчал, только иногда коротко выдыхал через нос, когда ступал мимо и задевал сломанной ногой булыжник.
Извозчика я поймал на том углу, где должен был сесть на первый рейсовый экипаж. Старик посмотрел на нас с ленивым подозрением, но монета решила вопрос. Борис назвал адрес.
Ехали молча. Город за окном экипажа был темным и тихим, фонари горели через один, и в промежутках между ними дома проплывали черными массами с редкими огоньками в окнах. Борис, привалившись к стенке, закрыл глаза. Выглядел он скверно, но дышал ровно, а значит, выдержит.