Яков молча хмыкнул, коротко хлопнул меня по плечу. Со стороны это смотрелось ровно так, как нужно.
Краем глаза я посмотрел в сторону Георгия. Он стоял с бокалом в руке у одного из дальних столиков. И уже не танцевал. Лакей, стоя у локтя, что-то ему говорил — он коротко отвечал, не глядя. Глаза его смотрели на меня.
Не злобно или угрожающе. Внимательно.
Улыбка на его лице осталась — такая же хозяйская, ровная, какую невозможно убрать без специального усилия. Но в глазах было то, что усилием не уберешь. Осознание и недовольство.
Он все понял. Перехват танца, выверенный «неловкий» толчок, безупречный «гнев» Катерины. Все это он прочел. И теперь взвешивал.
Я отвел взгляд и сделал глоток. А минут через пять рядом со мной возник человек. Не лакей, но в ливрее Железных, хотя крой ее был чуть иной — плотнее, без банкетного орнамента; в фуражке, с короткой бородкой. Он подошел сбоку и склонил голову.
— Господин Червин.
— Слушаю.
— Господин Железный просит вас уделить ему пару минут, — ровно продолжил слуга. — Он приглашает вас в частную кабинку на короткий разговор. Сугубо приватно.
По форме — просьба. По сути — нет.
Я поставил бокал на столик, поправил воротник кителя и ответил:
— С удовольствием.
Яков скосил на меня взгляд, но не сказал ни слова.
Сопровождающий пошел первым, я — следом.
Он повел меня по самому краю зала, мимо столиков и оркестра — к стене, в которой была неприметная дверь, обшитая теми же темными панелями. Со стороны зала ее можно было и не заметить — она сливалась. Рядом с ней стоял еще один человек в той же ливрее. При нашем приближении он молча приоткрыл створку.
Стоило войти, и гул зала за спиной отсекся. Я сделал три шага по короткому коридору — узкому, тоже обшитому деревянными панелями, освещенному лампой под потолком. Сопровождающий остановился у одной из пяти дверей и открыл ее.
Кабинка была небольшой — метра три на три. Темное дерево, темная кожа, низкий стол посередине, два глубоких кожаных кресла напротив друг друга и просторный диван.
На столе — графин с чем-то почти черным, два стакана с тяжелым дном, маленькая тарелка с тонко нарезанным мясом. Даже был небольшой камин, не горевший сейчас. А вот окон не было. Только лампа в углу — такая же теплая, как в зале, но скромнее.
В одном из кресел сидел Георгий с тем же, хозяйским выражением лица и ровной, едва заметной улыбкой. Но в глазах не осталось и следа недавней мягкости и вежливости.
Дверь за моей спиной закрылась, щелкнув замком.
— Александр Иванович, — сказал он негромко, — прошу.
Я постоял секунду на месте, привыкая к свету. После зала с люстрой, оркестром и как минимум сотней людей кабинет был тихим, как звериная яма.