— А после всех семи Чар, — продолжил он тише, — Практик получает возможность концентрировать энергию Духа в Ядре и обратить ее в нечто более высокого плана — энергию Падмы. Это называется стадией Зерна Падмы. Мой учитель был на ней. Он говорил, что Падма — это не просто более сильный Дух. Это качественно иная субстанция.
— И что это дает?
— По силе примерный эквивалент Эфирной Сферы у магов. Но это даже для меня слишком далеко. Я открыл только три Чары из семи. Что находится еще дальше, уже не ведаю.
Голова работала быстро, раскладывая по полкам.
У магов были Круги, за которыми шла Эфирная Сфера. Сейчас я знал, что Эфир — это иная форма Духа более высокого уровня, как и Падма у Практиков.
Ядро, столп, семь Чар, Зерно Падмы. Целая лестница дальше в небеса. Причем, скорее всего, буквально. Звездный находился на стадии Эфирной Сферы и рухнул в лес у деревни с неба. И если Зерно Падмы равнялось Эфирной Сфере, значило ли это, что на стадии Зерна тоже будет возможно летать по небу?
— Вы упомянули Дар, — сказал я. — Что это?
Симонов вытянул ноги, поморщившись — видимо, суставы затекли от сидения на раскладушке.
— У некоторых Практиков по мере роста проявляются уникальные способности, — ответил он. — Не у всех — у меньшинства. Мой Дар, как я и говорил, — сокрытие. Полное сокрытие Духа. Это то, что позволило мне выжить, когда начались гонения, и жить среди людей, не вызывая подозрений.
— Какие еще Дары бывают?
— Разные. Исключительная физическая мощь — даже по меркам Практиков. Или, скажем, способность видеть Дух. Регенерация выше нормы. Сопротивление ядам. Мой учитель рассказывал о Практике, который мог на время останавливать собственное сердце и входить в состояние, неотличимое от смерти. Дары непредсказуемы. Это сравнимо с особыми телосложениями у магов, только у нас проявляется не сразу, а по мере роста.
— Видеть Дух? — переспросил я. — Разве не все Практики это могут?
Симонов замер. Свеча мигнула, тень на стене дернулась.
— Нет, — сказал он медленно, — далеко не все. Собственно, почти никто.
Пауза. Он смотрел на меня, и в тусклых глазах впервые за весь разговор появилось что-то живое.
— Ты видишь Дух?
— Да.
— Как давно?
— С самого начала, — ответил я. — С первых дней практики. Я думал, это нормально. Еще в темноте почти идеально вижу, лишь бы хоть что-то светилось.
— Это Дар. — Его голос стал тихим. — Точно Дар.
Симонов откинулся назад и долго молчал. Свеча горела ровно.
— Как твоя настоящая фамилия? — спросил он наконец. — Ты знаешь?
Я напрягся.
— Почему спрашиваете?
— Потому что Дар на такой низкой стадии — это аномалия и признак крайне чистой и мощной линии крови, — он помолчал. — Ты — Ясенев?