Тут же, не дав опомниться, из дыры донесся нарастающий гвалт. Резкие, отрывистые крики, глухой топот множества ног по мягкой земле, лязг металла о металл, звук выхватываемого оружия.
Их спугнул взлет Звездного. Теперь они рванули сюда, понимая, что скрываться больше не нужно.
Первая фигура в красном мундире появилась на фоне ночного неба. За ней показалась вторая, третья.
Их глаза, вытаращенные от адреналина и неожиданности, метались по пространству, оценивая масштаб разрушений — груду земли по центру, дыру в потолке — и находя меня, стоящего под этой дырой. Одного.
Следом, оттеснив плечом одного из солдат, вышел Топтыгин. Его лицо было искажено холодной яростью. Он быстрым и цепким взглядом окинул пустую пещеру, дыру и наконец остановился на мне.
В его глазах не было ни капли сомнения, жалости или даже любопытства. Только чистая, практичная необходимость устранения ненужного свидетеля, ошибки.
— Убить, — проговорил он.
Первый солдат спрыгнул в Берлогу, потом еще один, и еще. Из ножен на поясах они выхватили короткие кортики с широкими у основания клинками. Металл вспыхнул неровным оранжевым свечением, будто раскаленный.
Следом из кобур на бедрах появились странные компактные трубки с деревянными рукоятями и короткими, массивными стволами. Я видел картинки в одной из потрепанных книг с вырванными страницами в школьном чулане. Пистолеты.
Но эти не стреляли свинцовыми пулями. Солдат, оставшийся наверху, прицелился своей трубкой в меня — его палец плотно обхватил спуск. Нажал. Из дула пистолета вырвался небольшой сгусток раскаленной энергии, не огненный шар, как тот, которым Топтыгин ранил тетю Катю, но тоже явно смертоносная атака.
И после нее я действительно должен был быть мертв. В моем обычном состоянии. Но я сейчас был не в обычном. Внутри бушевал океан чужой необузданной силы, а мир вокруг воспринимался иначе.
Все двигалось словно через густой, тягучий, почти осязаемый мед. Огненный шар плыл ко мне, медленно вращаясь, и я видел, как на его поверхности перетекают багровые и алые прожилки.
Солдаты двигались с комичной, преувеличенной медлительностью. Их ноги отрывались от земли, а руки с кортиками заносились для удара с мучительной неторопливостью.
Даже звуки — их хриплые крики, скрежет подошв о камни, лязг оружия — растянулись, стали низкими и разорванными на отдельные слои.
Моя собственная сила, переполнявшая тело до боли в суставах, рвалась наружу. Мыслей не было, был лишь животный инстинкт. Я не думал. Просто позволил себе действовать.
Тело качнулось вправо. Не прыжком, который потребовал бы времени на сгибание ног и толчок, а плавным, неестественно быстрым смещением всего корпуса, будто меня дернули за невидимую нить.