Микитович задумался, посмотрел в пустую рюмку, потом в темное окно.
– Согласен, – сказал негромко. – Только не все дети у нас такие. Многие уже испорчены и вынашивают страшные мысли. И думаешь иногда: где они этого дерьма понахватались? А потом понимаешь. Дома. На кухне, где пьяный тато с бутылкой горилки хрипит про ненависть к москалям и с ностальгией вспоминает, как Львов встречал цветами фашистов. И таких вот вчерашних бандеровцев, как Косуло, у нас очень много. Кого по амнистии выпустили, кто всегда тайно сочувствовал гитлеровцам. И дети впитывают их яд с младенчества. Он откладывается в головах, в сердцах. А когда эти детки вырастут, то у нас так рванет, что одной канализацией мы уже не отделаемся…
Они замолчали. Официантка поставила тарелку с бутербродами, но никому уже не хотелось есть. За окном темнели улицы. Снег, который с утра валил хлопьями, стал скупым и редким. Зажглись фонари, скупо освещая блестящие ветки стоящих рядом деревьев. Город медленно погружался в сумерки.
Четверо, сидящие за столом, молчали, и каждый думал о своем.
С прокопченной арочной крыши вокзала срывались мутные капли. Состав уже подали. Он казался огромным в этом черно-коричневом тесном пространстве, пропахшем вековым запахом шпал и угля. Окна вагонов запотели изнутри, проводники протирали белые поручни, принимали первых пассажиров, внимательно рассматривали картонные билетики.
Инга Хаимовна сияла. Она уже десятый раз обнимала Оксану, целовала в обе щеки, поправляла ей воротник пальто.
– Приезжайте просто так, слышите, просто так! Наш адрес у вас есть. Мы вам всегда рады! – говорила она возбужденно.
Оксана печально улыбалась. Чемодан стоял у ее ног, билет в руке.
– Пассажиры, заходим! – протяжным голосом объявила проводница. – Пять минут до отправления! Провожающие, освободите вагон…
Валя и Оксана стояли рядом, друг против друга. Учительница тактично отошла на шаг и с деланым интересом стала рассматривать окна вагона.
– Спасибо, – сказала Валя. – За все спасибо.
– Это я должна тебя благодарить, милая, – ответила Оксана. – За то, что была рядом. И за откровенность.
Они помолчали. Состав дернулся, лязгнули буфера, но вагоны все еще оставались на месте.
– Я не умею говорить красиво, – сказала Валя. – Поэтому просто, от души. Я вас уважаю. И понимаю. Любовь – она ведь не по правилам. Иногда держит на плаву, иногда тянет на дно. Важно, что она настоящая.
– Ты еще очень молодая, – сказала Оксана и взяла Валю за ладонь. – У тебя все впереди. Запомни то, что сейчас живет в твоем сердце. Не чужое, не придуманное, а настоящее, свое. Не разменяй это ни на что. Это главное. Сохрани это на всю жизнь.