— И они дрянь, — подвел я итог. Если варгары в ближайшие дни себя не проявят, то… ничего страшного не случится. Суд — дело долгое. Время обидно терять, но ничего переживу.
Плохо будет, если это мы так удачно нарвались на «разовую» акцию. Да непохоже — слишком хорошо я знаю природу хвостатых и их ушастых хозяек. Они придут. Вернее, уже пришли. Просто пока что прячутся, выжидают нужного момента, чтобы ударить.
Подожду и я. А чего нервничать, сокрушаться, да головой об стену биться? Стене все равно, а голова страдает. Я пытался! Честно пытался предупредить, что-то исправить. Теперь умываю руки. Да и речь пока что идет не о судьбе империи. Пусть древолюбы подавятся этими древними руинами, раз они им так нужны.
Я не сын императора — трон мне не светит. Так стоит ли рвать жилы ради кучки каких-то древних камней?
Может к Степному Стражу альвы и не сунутся, ограничатся рейдами?
Мы еще немного поговорили о делах в отряде и Бахал ушел. Но пообещал вернуться ближе к вечеру. Да не один, а в компании нормальных съестных припасов. А то на местной каше я долго не протяну.
Чуть позже заявился тюремщик, принес завтрак — все та же каша, но хотя бы теплая. Других заключенных, как я успел отметить, в казематах не наблюдалось.
Время в тюрьме тянется медленно, тягуче. Размышлять о судьбе империи и Вольной марке больше не хотелось. Спать надоело — отоспался на пару дней вперед.
Попробовал размяться, что в кандалах не очень-то удобно, но на звон цепей прибежал тюремщик, пригрозив оставить без обеда, если не прекращу безобразия. Спорить с таким же пленником этого подземелья, пусть и формально свободным, мне не хотелось. Сев на кровать я попытался заняться медитацией. А то совсем забросил это дело, а для истока оно полезно.
— Гарн Вельк? — Очередной посетитель пришел после обеда, такого же паршивого, как завтрак и ужин.
— А вы видите здесь кого-то еще? — несколько издевательски, хоть какое-то развлечение, уточнил я, разглядывая гостя. Кто-то из чиновников биржи — по мундиру видно.
Удобная все же штука, эти мундиры. Даже гражданские понимают их прелесть. Один внимательный взгляд и некоторые знания — и ты всегда знаешь, кто перед тобой стоит: офицер, охранитель или обычный почтальон. У этого вон гусиное перо и чернильница на медных пуговицах, значит точно из чернильных душ.
— Открывай! — не ответив, приказал чиновник тюремщику.
Звякнула связка ключей, слегка скрипнул замок и петли решетки.
— Протяните вперед руки, ласс, — попросил тюремщик.
О, значит я опять ласс? А когда этот хмурый бородач завтрак и обед разносил, то обзывал меня не иначе как «каторжанином» да «душегубом».