— Вот как всё было, — задумчиво произнёс он, когда шёл, опираясь на меня, и узнавал о недавних событиях. — А для меня словно пара секунд прошло, — он хотел по привычке поправить очки, но поздно заметил, что их нет.
— Ничего, купишь новые, а вот и наши, — я высмотрел на отдалении Ренату, девушка вмиг оказалась возле нас.
— Господин, с вашим другом всё хорошо? Давайте я понесу его, — предложила она.
— Нет, не надо я сам.
Ваня бросил взгляд на пани Жмудскую, потом на меня и понимающе хмыкнул.
— Ни слова, — процедил я ему, но расползающуюся улыбочку клирика уже было не остановить.
— Меня не было чуть больше недели, эх, Артëм, Артëм…
Вскоре нашлись и мортиканты. Они шустро соорудили паланкин из подручных средств и дотащили клирика до стоянки с лошадью, как какого-то падишаха.
— Нам нужно поговорить, — я отвёл в сторону Ренату и отдал ей последний приказ. — Возвращайся в Польшу, нет, выслушай меня, — перебил я её возражения. — Ты мне нужна там. Кроме тебя с этим заданием никто не справится, — она потупилась, но при последних словах подняла взгляд. — Боевых магов и некромантов полно, а вот преданных людей за рубежом раз-два и обчёлся. Сделаешь это ради меня? — я смотрел в её большие глаза, ловящие каждое изменение в моей мимике.
— Ваше слово для меня закон, господин, — она склонила голову в смирении, и это было так неестественно для неё, гордой пани Жмудской, что я поймал себя на шальной мысли…
«Нет, надо делать, как запланировал», — но, как назло, взгляд упал на расстёгнутый вырез груди этой дьяволицы.
А ведь именно благодаря ей я смог добраться до Бастиона и отбить Ваню от грабителей Кашинских, а потом она беспрекословно бросила всё и нянчилась с Ломоносовым в землянке целую неделю, забыв про привычные удобства. Да и сегодня Жмудская была готова сражаться за меня, и лишь прямой приказ не позволил ей броситься на Клирикроса.
Когда девушка выпрямилась, я мельком посмотрел на её лицо, будто впервые увидел. После всех изменений оно напиталось жизнью: щёки горели от прогулки на свежем воздухе, губы стали полнее и чувственней, а язык тела поменялся до неузнаваемости, став мягче. В её серых глазах виднелся непривычный блеск. Мою реакцию моментально распознали.
На миг в Ренате проступила старая повелительная черта той, кто безжалостно растаптывала мужские сердца и другие чувствительные органы. Это был взгляд голодной хищницы, притворявшейся послушной дурочкой. Я с раздражением вспомнил нашу первую встречу и не мог допустить, чтобы всë закончилось так постно.
— Вань, езжай вперёд, потом догоню, — махнул я Ломоносову, а Жмудская усмехнулась и демонстративно прикусила губу, понимая, чем всё закончится.