— Что новеньких набрали? — поинтересовался я не спешиваясь.
— Ага, барин раскошелился, а мы вас только через неделю ждали.
— Хватит пустое молоть, служивый, — перебил его Семён, явно не в силах больше терпеть седло. — Не видишь, его благородие устал, кыш с дороги!
— Дед, ты чего? — обиделся парень.
— Я те щас дам чего! У-у-у, гадёныш. Простите, Артём Борисович, они тут без меня совсем от рук отбились.
Дружинник спрятал вырывавшуюся улыбку и смог сдержаться, а я кивнул ему и добавил в конце.
— Спасибо за службу, Олег.
Мы в последний раз пришпорили коней и вмиг доскакали до усадьбы. К нам, запыхавшись, уже спешил полупьяный конюх Пётр и кинулся помогать, протягивая красные руки, но я раздражённо отмахнулся от него, Ломоносов тоже отказался, а вот Семён, многострадальный Семён с облегчением согласился.
— Сын! — ко мне уже спускался Борис Барятинский с широкой улыбкой и распростёртыми объятьями, он не обратил внимания на сдержанно протянутую руку и сгрёб меня.
За его спиной на пороге стояла Ольга с, как всегда, строгим к себе и окружающим выражением лица. На меня она старалась не смотреть, всё куда-то мимо, но я знал — женщина внимательно считывает каждое изменение. Ничто не ускользнёт от въедливого взора матери, пусть даже фактически я не её сын, но инстинкт никуда не денешь — внешность-то та же.
В каком-то роде я понимал её: некто чужой сейчас живёт свою полную забот жизнь, а Артём, тот самый миленький Артём, настоящий владелец этого тела, что двух слов связать не мог, пропал навсегда, и с этим уже ничего не поделаешь. За чужое счастье запросто можно возненавидеть человека, а в моём случае — вдвойне. Каждый мой успех будет негативно воспринят.
Анна тоже вышла к нам, но как робкая птичка. Я совсем не узнал в ней той оторвы, которую тут оставлял. Она мельком взглянула на Ломоносова, что болтал сейчас с посыльным Егоркой, приодетым в зелёный длинный кафтан, и тут же залилась краской, отведя глаза. Но встретилась при этом со мной. Аня стыдливо и с досадой развернулась и юркнула в дом.
Помимо этого, вышли и другие родственники, в том числе и та самая Марфа Павловна с Евгенией Никитичной, что были первыми свидетельницами моего появления в этом мире. Тогда они здорово мне насолили, но какая перемена! Смотрят елейно, одна положила руку на щёку и покачивает головой, другая едва не плачет, громче всех выказывая радость от прибытия наследника.
Борис разжал объятия и отодвинулся, чтобы рассмотреть сына получше.
— Покрепче стал, поправился: ну ничего, у нас ещё наберёшь. Нечего тут стоять, идём в дом.