Браун молчал, давая командиру выговориться. Он знал эту манеру — когда тот не находил ответа, он начинал атаковать вопросами.
— Вы их допросили? Я имею в виду — работников hilfspolizei.
— Никак нет, господин оберст-лейтенант.
— Что⁈ — командир полка даже приподнялся на стуле, забыв о раненой ноге. — Почему⁈
— Они сбежали, господин оберст-лейтенант, — Браун старался говорить ровно, без эмоций, хотя это было не просто. — Сбежали вместе с местными жителями. Все до одного. Староста, его сыновья, их родственники — все ушли. Вероятно, узнали, что мы их тоже собирались приговорить к смерти.
В помещении повисла тишина. Вольф медленно опустился обратно на стул, откинул голову и, закрыв глаза, прошептал:
— Мерзавцы! Просто мерзавцы…
Некоторое время оба молчали. Где-то в коридоре гулко хлопнула дверь — вероятно, санитар нёс очередную порцию бинтов в перевязочную. Вольф не открывал глаз, и Браун уже решил, что разговор окончен, как вдруг командир заговорил снова.
— Бумага, — сказал он, не меняя позы. — Ты обратил внимание на её структуру?
— Обратил.
Вольф открыл глаза, поднёс листовку к лицу, а затем повернул к свету.
— Какая белая… — произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Ты видишь, Курт? Это не та бумага, которую мы находим у партизан. Не серый картон, не оборотная сторона старых плакатов и даже не газетная. Это… — Он провёл пальцем по поверхности листа. — Я не знаю, что это. Я не видел такой бумаги никогда. Ни в Берлине, ни в Париже, ни в Варшаве — нигде такой не было.
Лейтенант осторожно взял с края стола второй экземпляр листовки, который принёс с собой, и тоже поднёс к лампе.
Через пару секунд он произнёс:
— Вы правы. Как-то я сразу и не заметил этого… А ведь она не просто белая. Она… плотная, но в то же время не тяжёлая. И поверхность гладкая как стекло. На ощупь — почти как фотобумага. Только тоньше. Качество просто превосходное!
— Вот именно — превосходное! Советы не умеют делать такую бумагу, — Вольф говорил теперь не с Брауном, а с самим собой, вслух раскладывая факты. — У них нет ни целлюлозных заводов такого класса, ни химии. Всё лучшее осталось в Ленинграде, но Ленинград в блокаде. В Москве же, военные типографии, печатают «Правду» на чём придётся. А это…
— Англичане? — осторожно предположил Браун. — У них есть, как мне помнится, вроде бы, хорошая бумага. И они, при желании, пожалуй, могли доставить её морем в Мурманск.
— Возможно, но маловероятно. Ленд-лиз идёт через северные конвои, но это военные грузы. Танки, самолёты, взрывчатка. Никто не станет тратить тоннаж на перевозку бумаги высшего качества. И уж тем более заранее напечатанных листовок. Зачем англичанам спасать какую-то деревню под Смоленском, если у них и так проблем не счесть?