Снегопад начался внезапно. Словно голодный волк стал подвывать вечный бродяга ветер, призывая буран на наши измученные головы.
Выбравшись из «Краба», я запрокинул голову и открыл рот, поймав несколько холодных снежинок языком.
Какой это день? Восьмой? Десятый? Или всего лишь четвертый? Я давно перестал считать ночи и дни. Ощущение времени умерло, исчезло, растворилось в круговерти бесконечных схваток. Есть только сон, еда и новая битва. Нам отмерили максимум три дня жизни, а мы все еще держим этот перевал. Впились в него воистину мертвой хваткой сторожевого пса, сумевшего перед смертью вцепиться в ногу своего убийцы. И единственная мысль в угасающем сознании: «Жаль, что не горло!».
От трех копий осталось восемь машин. От бригады усиленных сержантами латников и батареи горной артиллерии человек сто. И это цифры до последней атаки древолюбов. Сейчас нас стало еще меньше.
Я оглядел заваленные телами боевых химер, но все же разбитые позиции нашей артиллерии. Все, пушек больше нет. Некому засыпать узкий проход в ущелье залпами смертоносной картечи, отправлять бомбы на головы атакующих.
Похоже, это конец. Следующий бой станет для нас последним. Но я даже рад — наконец-то все это закончится!
Выгнав принесенное из кабины паро-магического голема тепло, холод заставил меня зябко поёжиться, и поднять подбитый мехом воротник полушубка.
Откуда-то со стороны появился вездесущий Борода, один из последних оставшихся в живых техников. Когда я впервые его увидел, то решил, что нам отдали тех, кого не жалко потерять. Все же однорукий инвалид весьма преклонных лет вряд ли мог действовать так же ловко, как молодой и здоровый человек.
Время показало ошибочность моих рассуждений. Как и все мы, Борода вызвался добровольцем на это самоубийственное задание. А одной рукой он управлялся с обслуживанием машин куда лучше большинства техников, выпущенных по ускоренной программе обучения. Иных у нас практически не осталось.
— Ихора еще хватает. А огнесмесь нужна, баки пустые, — сообщил я технику, указав на торчавший на причинном месте «Краба» огнеметатель. Из-за него эту модель в шутку называют «Озабоченным Крабом».
— Так нет огнесмеси, — степенно отозвался однорукий ветеран, ловко забираясь наверх. — Утром последнюю разлили.
— Посмотри в баках уничтоженных машин, — посоветовал я, кивнув в сторону занесенного снегом корпуса «Красного Дракона». — Без огнесмеси нам хана.
В ответ Борода только неопределенно хмыкнул. Но говорить, что нам так и так хана, не стал.