Много плохого можно сказать о родовитых магах империи, но магия крови в наших краях строго ограничена и до подобного безумия мы никогда не опускались. Просто убивали всех ликанов и варгаров, когда все дальше расширялись на восток, постепенно поглощая Спорные земли.
Но это другое! Нельзя сравнивать!
Сплюнув в снег вязкую кровавую слюну, Сагар достал заранее набитую трубку. Он ее постоянно перед боем набивает, а потом выкуривает. Такая личная традиция.
— Как думаешь, сколько у нас времени? — спросил он, зажав коралловый мундштук между зубами.
— Пока не кончится буран, древолюбы на перевал не сунутся, — тихо прокомментировал я, посмотрев в небеса. В наказание за что тут же получил снежинкой в глаз.– А этот снегопад надолго. Горы сегодня за нас.
— Они всегда за нас. Ведь это наши горы! — эхом отозвался Сагар.
Он чиркнул спичкой. Не удержал в дрожащих пальцах порожденную крупицу огня, выронил. С чувством выругался. Повторил попытку, но безуспешно — еще парочка погасших спичек полетела в снег.
Руки его не просто дрожали — тряслись, словно у подзаборного пьянчуги.
А ведь раньше Сагар спички презирал. Гордился своей принадлежностью к роду фольхов и всячески это подчеркивал, пользуясь в быту исключительно магией.
— Дай я! — Отобрав у него коробок, достаю разом три спички, чиркаю, прикрыв огонь ладонью от ветра, подношу к трубке. Табак начинает медленно тлеть в чашке.
— Что думаешь, сколько мы еще протянем? — благодарно кивнув, вновь поинтересовался он, делая несколько быстрых затяжек, чтобы раскурить трубку.
— Живем до конца бурана, — честно признал я очевидное. — Сегодня только он нас и спас, отрезав подкрепления древолюбов.
Сама долина довольно неплохо защищена от ветра окружающими скалами, но подходы к ней, что восточный, что западный — это открытый всем ветрам горный серпантин. Если у нас тут легкая метель, то на подходах к долине бушует настоящий буран.
— До конца бурана значит, — задумался Сагар. — Вот что, — принял он решение. — Собирай всех, кто остался и уводи вниз. А я пригляжу, чтобы никто не дышал вам в спину.
Восторга его предложение во мне не вызвало. Я настолько смирился со скорой смертью, принял ее всем сердцем, что даже мысль о возможном спасении казалась нелепой. Да и есть ли это спасение?
— Может мне лучше остаться? — предложил я, не кривя душой. Спуск в такую погоду будет тем еще приключением. Если все равно умирать, то лучше в бою — забрав кого-то из древолюбов. А не свергнувшись в незамеченную из-за снега пропасть. Спуск, это не подъем, но по такой погоде все равно смертельная игра.