Крыть его аргументы было попросту нечем. В конце концов, выбор стоял между подписанием этой бумажки и реальной перспективой исчезнуть в недрах Лубянки как «засекреченный объект номер ноль чего-то там», Осознав всю безнадёжность сопротивления, я выдохнул, взял протянутую Третьяковым ручку и размашисто расписался в документе.
Как только подпись была мною поставлена Третьяков удовлетворённо кивнул и нажал какую-то кнопку на своём коммуникаторе. Буквально через мгновение дверь разъехалась, и внутрь ввалилась целая делегация высоколобых деятелей. Мою палату наводнили светила науки, кто в халатах, кто в мятых костюмах. Возглавлял эту процессию высокий, совершенно седой, но крепкий мужик в до неприличия дорогом костюме от Brioni. Он встал в углу у двери, скрестил руки на груди, и начал сверлить меня взглядом, не произнося ни слова.
И начался ад. Академики, перебивая друг друга и тряся перед моим носом какими-то графиками на планшетах, пережёвывали одну-единственную мысль в течение трёх часов. Они спорили о наноструктурах, о гемоглобине, о квантовом резонансе и генетических маркерах, но вся суть этого псевдонаучного бреда сводилась к банальной фэнтезийной классике — Врата реагируют на мою кровь. Причём не просто на наличие эритроцитов, а на какой-то специфический коктейль ДНК, который совпал с настройками древних сканеров Врат. Вот так, и точка…
Сидя на кровати в больничной пижаме, я слушал все эти научные словеса про «резонансные частоты биологического субстрата» и чувствовал, что начинаю закипать от злости. Контузия опять начала стучать молоточком по вискам. Эти светила науки говорили обо мне в третьем лице, стоя прямо передо мной, словно я был не живым действующим офицером, а куском руды с доселе невиданным металлом.
Наконец, моё терпение лопнуло. Я уже было приготовился послать матом весь этот учёный совет куда подальше и уже набрал воздуха, чтобы сказать об этом вслух и указать направление, как молчаливый мужик в костюме от Brioni вдруг отстранился от стены и сделал шаг вперёд.
— Хватит, — резко произнёс он. Всего одно слово, сказанное негромко, но веско, заставило академиков мгновенно захлопнуть рты, словно им всем разом кто-то перерезал голосовые связки.
Мужик повернулся к майору. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось полное презрение к суете, и бросил ёмкое:
— Хреново.
После чего развернулся и вышел из бокса, за ним гуськом поплелась его притихшая свита.
Как только за последним из учёных закрылась дверь, я облокотился на стену и в упор уставился на особиста.