— Недорого?
— Магистр, Орден гранит таланты, но сначала даёт им выбор — принять ли такую огранку? Поверьте, несмотря на свой юный возраст, Аледо приняла решение взвешенно и твёрдо. И добилась огромных успехов, — Хорит показал на список, с которого начался этот разговор, и повторил вновь. — Она в этом списке юных талантов Ордена по праву.
Таким был разговор «четыре месяца» или восемь дней назад. А сейчас я своими глазами видел группу детей… ну или юных идущих, которых вели к Академии, и видел среди них Аледо.
Повзрослевшую Аледо с твёрдым взглядом, с гордо поднятым подбородком.
Отпустив учеников, я двинулся на встречу, которую десятки раз представлял в голове за эти четыре месяца в жетоне.
Юные таланты поднялись по подметённой мной лестнице, прошли через формацию проверки, получив новые печати верности Ордену, двинулись за старшим по дорожке в глубину Академии, и тогда я шагнул на неё, преграждая им дорогу и прикладывая кулак к ладони:
— Приветствую, младший… — спустя миг, понадобившийся мне на распознание его печати, я добавил имя. — … Орвальд.
Их сопровождающий промедлил лишь пол-вдоха, а затем вернул мне приветствие и признание моего положения:
— Старший.
Он не знал меня, но моя уверенность, мой взгляд, ощущение моего Возвышения, его имя в моих устах, а главное — цвет моего орденского одеяния показывали моё положение в Ордене.
— Мне нужно поговорить с ней, — я указал пальцем и добавил имя. — С Аледо.
— Конечно, старший, — кивнул Орвальд и коротко приказал. — Аледо.
Та шагнула вперёд и вбок, не отводя от меня взгляда.
Я так же молча повёл рукой, приглашая её пройти со мной.
Десять шагов в сторону от главной дороги Академии. Ещё десять шагов в сторону от ответвления, два поворота, и мы оказались в зелёном тупике, под кроной какого-то невзрачного дерева, от земли до макушки заплетённого цветущей глицинией.
Лиловые гроздья свисали вокруг нас плотной завесой, источая густой и сладкий аромат. Солнечный свет ложился на землю переплетением золотых и сиреневых пятен.
Лучшего места для разговора и не придумать.
Я остановился, развернулся. Аромат глициний, ещё миг назад приятный, вдруг показался мне слишком густым, удушливым, словно не аромат, а яд какого-то Зверя-растения. Яд, который собирался отравить и меня, и Аледо.
Несколько вдохов мы молча и недвижимо глядели друг на друга, только гроздья глицинии качались на ветру, шевелились в предвкушении добычи, а затем Аледо согнула спину, вбила кулак в ладонь:
— Старший! — затем подняла голову, вперив в меня тяжёлый взгляд, и совсем другим тоном спросила. — Как мне называть вас в этом облике, старший?