Черт! Как же я это ненавижу, но кто поведет их?
Дыра в укреплениях привлекла многих ляхов. Все они хотели ворваться, перебить нас и на этом поставить точку. Конец битве, можно пировать!
Хрена им! Так просто нас не взять!
— Воз перевернуть! Живо! Дыру закрыть! — Сам получше перехватил рукоять своей легкой сабли.
Ощерился.
Есть у нас еще один козырь.
— Пистолями! Пали! — Я знал, что у всех в сотне Якова есть помимо аркебузы еще и более короткоствольный огнестрел. Все же они рейтары. А их я снаряжал именно так.
Грохнуло еще несколько выстрелов. Я рассчитывал на большее.
Стрелы полетели из-за наших спин, это бойцы Шереметева пускали то, что у них осталось. Несколько десятков развернулись, пока что стреляли, но уверен, прикажи, пойдут в атаку. Да даже без приказа кинутся, когда стрелы иссякнут. Не пойдут за новыми к возам. Некогда.
— Вперед! — Я не узнал свой гневный голос. — Ура!
— Ура! — Общий злой вой разнесся за моей спиной и по бокам.
На той стороне прорыва я видел несколько казаков. Они так же готовы были кинуться вперед. Нужно купировать прорыв. Перекрыть, отбросить, укрепить.
— Сабли вон! — Громко приказал я. Но и без этого уже люди кидались вперед в рукопашную.
На той стороне тоже, издав яростный, дикий, больше звериный, чем человечий крик, в битву ринулись ляхи.
Я сам повел десяток самых ближних бойцов Якова и телохранителей вперед. За первыми, устремившимся бойцами, шли мы. Да, потом будут ворчать мои верные стражи, что риск слишком велик. Но сейчас, так надо.
Только так!
Сердце разгоняло кровь по моим жилам. Я словно подлетал над землей в безумной ярости, готовый рвать врага и отбрасывать его назад. Ярость! Стиснув зубы, я изготовился рубить.
Прорыв покрывало дымом. Видно было плохо. Дышать тяжело. На месте, где стоял воз, образовалась небольшая воронка.
Я налетел на какого-то казака с копьем, что уже преодолел рытвину. Тот, пригибаясь к земле, в нерешительности замер. Ждал атаки. Неловким ударом попытался уколоть меня встречным выпадом, но я ловко перехватил левой древко и рубанул легкой сабелькой. Что там с ним смотреть некогда. Удар прошел, вряд ли встанет.
Следом был еще один. Вылез прямо из этой неглубокой ямы. Тоже какой-то потрепанный, взъерошенный, потерявший в драке шапку и с опаленным лицом, перекошенным от боли. Он прижимал левой рукой окровавленный бок и двигался тяжело.
Попятился, понимая, что на него летит несколько человек. Ведь рядом со мной и чуть впереди, а также сзади, сражались мои бойцы
Удар.
Противник прикрылся палашом, но моего клинка там, куда я обозначил атаку, уже не было. Он свистнул в финте рассекая воздух, встретил сопротивление, рассек плечо. Крик боли. Лях отшатнулся. Толкнул его резко, свалил. Кольнул не глядя, ощутил, что острие вошло во что-то мягкое.