— Но это тоже было тайной, ведомой лишь Высшим из Высших… Почему, отец?
— Потому что с богами не спорят, — ответил старик. — Если они выделили нас среди прочих своих творений, значит, так было справедливо. Теперь всё иначе.
Воин так сжал кулаки, что не только костяшки пальцев побелели, но и ногти впились в ладони, раня их.
— Поклониться богу этого мира, богу людей… Припасть к подножию его престола, вымаливая толику благодати… — просипел он, едва сдерживая слёзы бессилия. — Что если его справедливость такова, как и справедливость наших богов? Что если люди этого мира — его возлюбленные дети?
— Если это так, мы исчезнем, — прозвучал женский голос. Ровный, без признаков какого-либо движения души. И — надтреснутый, как у презренной людской старухи.
«Мать!»
Смотреть на руины её некогда прекрасного лица не было никаких сил, и блегословенный, наконец дав волю слезам, припал к её ногам, целуя драгоценный шёлковый подол платья.
— Мать…
— Не надо плакать, мой мальчик, — пусть и надтреснутый, но всё ещё любящий, голос наполнился нежностью. — У нас с отцом была вечность. У нас есть ты, наш последний выживший сын. У нас ещё есть немного времени, чтобы порадоваться твоим детям. Разве это не справедливо?
— Это несправедливо! — вскричал он, рыдая и поливая слезами расшитые туфельки матери. — О, мама, если бы ты только знала, как это несправедливо — расставаться с вами!
— Терять родителей больно, — со вздохом проговорил отец, и добавил загадочно: — Уж кому это знать, как не нам… Встань, сынок. Встань и выслушай нашу волю… если она для тебя ещё что-то значит.
Слова отца были обидны, но воин стерпел. Как творения не спорят с богами, так и дети не должны спорить с родителями. А он и так сегодня провинился.
— Мы с матерью посылали гонцов к правителям этой страны и получили ответ, — голос отца снова возвысился до своего прежнего величия. — Нам дозволено жить во владениях человека, именуемого его подданными царём. Но прежде мы должны поклониться человеческому богу и принять его учение. Это не условие царя людей, это моя воля, и ты её исполнишь, даже если мы с матерью умрём в пути. Для того я и просил прислать сюда одного из Предстоящих у Престола, чтобы он пояснял нам основы людской веры. Пока доберёмся, изучим… Поклянись исполнить мою волю, сын.
— Клянусь, отец, — склонился благословенный. — Клянусь именами сотворивших нас.
— И именем бога этого мира тоже клянись, — тихо проговорила мать. — Люди уверяли, он милостив к тем, кто чтит его.
— Именем бога людей — клянусь, — ещё тише проговорил воин. — Да осенит он нас своей благодатью.