Париж 1968, Книга вторая Рваное время
Июль. Ветрогонск
Все, как прежде…
— Нет, ну ты бы сказал, я б понял! — начальник ветрогонского ОУР (отделения уголовного розыска), Николай Петрович Сомов, нахмурясь, хлопнул себя ладонями по коленкам. — Ну, мать ити… Серега!
— Да я ведь объясняю, что письмо написал. В ящик сразу и бросил… — виновато вздохнув, Сергей опустил глаза. — Теперь понимаю — неправ был.
— То-то, что неправ!
— Но, ведь и вы меня поймите! — вскинул голову молодой человек. — Я, как след почуял, так и за ней… за потеряшкой… В Питер пришлось ехать, да еще по области… А там телефон потерял… и… и — вот…
— Что потеряшку нашел — хорошо, — покивал начальник. — Однако… Все же должен был позвонить! А то ведь… хорошо, хоть про мать не забыл!
С матушкой Сергей договорился. Та рада была, что сын все же нашелся… поругалась правда, поплакала… Но, сынка поддержала — в полиции сказал, мол — да, позвонил как-то, но, сказал, чтоб никому…
— Да уж, железная женщина твоя матушка, что и говорить, — хмыкнув в рукав, Сомов пригладил волосы. Круглое, по-крестьянски курносое, лицо его, как всегда, казалось простецким, однако, глаза смотрели недоверчиво, цепко, и по одному этому взгляду можно было понять — не простофиля перед вами, отнюдь! Опытный сыскарь — волчара!
— Прямо эта — Маргарет Тэтчер! Ладно, честно сказать — шибко ты нас не подставил. Все ж не сотрудник — стажер… — Николай Петрович склонил голову набок и хитровато прищурился. — Практику я тебе, правда, не подписал… Ну, раз тебя не было!
— Да уж теперь что уж, — Сергей махнул рукой.
Сергей… Сергей Вениаминович Соколов, молодой человек двадцать лет, третий курс юрфака. Обычный, вполне симпатичный (если верить девушкам) шатен с рыжеватой (как у метросексуалов) бородкой и усиками. В меру стройный (рост сто восемьдесят пять), в меру мускулистый (нет, не фитнес, просто утренняя зарядка, пробежки и гантели), в меру подтянутый. В общем — обычный… Но вот приключения с ним случились — необычные!
Это ж не каждому так везет (или не везет — тут вопрос спорный) — с крыши обычной типовой пятиэтажки перепрыгнуть в Париж, да еще — в тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год!
Переместился, так сказать, в пространстве и времени… Как в старом гайдаевском фильме, только куда круче! В самый разгар студенческих бунтов угодил, можно даже сказать — в революцию. Обрел друзей… и врагов. Вернее сказать — врага, но какого! Целую организацию — Трест — в лице ее представителя, коварного и чем-то даже обаятельного Доктора, век бы его не видеть…