Такая практика была обычной для Перу. Конные банды объединялись в крупные подразделения, называемые «монтонерос», и подчинялись генералу армии. В войну 1838 года, например, тысячей «монтонерос» командовал генерал Миллер. Задача этой дикой дивизии была грабить обозы противника и разрушать его логистику. С чем бандиты отлично справлялись. После войны они, как ни в чём не бывало, возвращались к разбою на дорогах.
Солано слушал эти истории и не понимал — как здесь вообще люди живут? Защищёнными могли себя чувствовать буквально несколько процентов элиты, а остальные находились в состоянии перманентной анархии, где сборщика налогов невозможно было отличить от разбойника.
С кем бы по пути в Лиму Солано ни говорил о жизни, он чувствовал, насколько люди от всего этого устали и насколько они не верят, что хоть что-то может измениться к лучшему. В простом народе царила апатия и обречённость. Лучшей питательной среды для революционной агитации придумать было невозможно.
Учтя рассказы о бандитском терроре, в Лиму отряд Солано отправился[1] вместе с больши́м караваном мулов, который довольно резво двигался в столицу. Причина спешки выяснилась сразу. Тридцать мулов тащили на своих спинах обёрнутые в траву и солому блоки льда. Его несколько часов назад добыли на ледяных вершинах Кордильер и быстро по эстафете отправили в изнывающий от жары город. По рассказам погонщиков, в Лиме ежедневно продавалось до пяти тонн льда. И это был отличный и стабильный источник заработка для индейских общин. Даже в разгар беспорядков и революций никто и никогда не трогал караваны со льдом.
Две дюжины молодых кечуа с мачете и огнестрелом выглядели непривлекательно в глазах бандитов. Но зато обратили на себя внимание полиции.
— Куда⁈ — прорычал усатый и пузатый сеньор в пёстром мундире, по которому невозможно было определить ни ведомственную принадлежность, ни звание вопрошавшего.
— Мы направляемся в город в поисках работы, сеньор, — ответил Поликарпо за всех. Солано замаскировался под кечуа и не отсвечивал.
— А чего в город прётесь, бродяги? — продолжал рычать служитель закона. — В обход идите. Вам в порт прямая дорога. Вербоваться на погрузку гуано.
— Нам велено идти в церковь Нуэстра-Сеньора-де-ла-Асунсьон.
— Кто велел? — опешил мордоворот.
— Велено не говорить, — безмятежно выдал Патиньо творчески применённый кусок анекдота, который рассказал ему Солано.
От такой самоуверенности служитель закона растерялся и сделал жест: ну, проходите, мол.
Лима, как город Нового времени, спланирована была вполне рационально. Сетка одинаковых по размеру квадратных кварталов — «мансанас» — со стороной метров в сто двадцать. Улицы пересекались, соответственно, под прямым углом и ориентированы были на юго-восток или юго-запад. Сделано это было для того, чтобы в начале и конце дня солнце пряталось за крышами домов и на улицы опускалась желанная тень. Разумеется, в полдень все эти ухищрения были бесполезны, ибо светило стояло практически в зените и поливало беспощадным светом каждый уголок города. Но в такие часы жизнь практически замирала и наступала сиеста.